Чтение онлайн

— Это что, мой суп? — несчастным голосом спросил Тома, словно ответ мог оказаться отрицательным.

— Да, дружок, ты сегодня без ужина, — с нескрываемым удовольствием заявил старик.

— Я? Я…

Тома хотел что-то сказать, но не нашел нужных слов, а разочарование так распирало его, что он шмыгнул носом, затем всхлипнул и разрыдался. Он принялся оплакивать суп истово, отчаянно, искренне, так что даже старик нахмурился, сжал губы.

— Нечего реветь. Успокаивайся. Замолчи уже! — от снова шлепнул ладонью по столу, и Тома замолчал, будто перекрыли кран со слезами. — Сам виноват. Говорили, веди себя за столом нормально? Не вертись, не дерись? Говорили. Кто виноват? Ты сам. Вот и сиди теперь голодный.

— Да как же это, деда Дорд? Я же вот, — и снова слов не нашлось, а слезы подошли совсем близко, заблестели на глазах.

— А ну цыц! — снова прикрикнул дед Дорд, чувствуя, что буря возвращается. Он неспеша съел еще пару ложек супа, крякнул, похвалил Анку. Посидел некоторое время, а потом бухнул свою тарелку с недоеденным ужином в центр стола. — Давайте поделимся с мальцом супом.

Люди за столом вмиг облегченно выдохнули, принялись вставать, подходить и отливать немного супа из своих тарелок. Таня, которая все еще чувствовала себя не в праве что-то брать у Призраков, отдала большую часть порции, за что удостоилась внимательного взгляда Дорда. В итоге у счастливого Томы оказалось еды едва ли не больше, чем было в начале обеда.

Тарелки пустели быстро, Призраки вытирали рты, благодарили Анку и разбредались кто куда. Отодвинулся и Дорд, и оказалось, что он передвигался в инвалидном кресле, простом и примитивном, и колеса его надсадно скрипели, когда старик перебирался поближе к окну. Анка вздохнула и принялась собирать посуду.

— Отнесешь тарелки? — спросила она Таню все еще неприветливо, но с надеждой на помощь. — Надо пол помыть, а то присохнет.

— Ты будешь суп убирать? — удивленно вскинула брови Таня.

— Нет, дед Дорд встанет и вытрет, — ещё более раздраженно бросила девчонка. — Конечно, я. Такие мои обязанности.

Таня некоторое время хмуро наблюдала за Анкой, за Призраками вокруг, за Томой, которой строил что-то из пустых банок в центре комнаты. Мирча принес дрова и свалил у печки, подразумевая, наверное, что Анка и печь пожарче растопит.

— Ну, как тебе у нас? — спросил он, сияя. — Тебя приняли гораздо лучше, чем некоторых новеньких.

— Я пока присматриваюсь, — честно ответила Таня.

— Чего присматриваться? Такое убежище еще поискать надо! Поверь мне, я скитался достаточно. Пойдём, я покажу тебе другие комнаты.

— Нет, погоди. Анка, брось тряпку! — прикрикнула Таня, увидев, что девчонка собралась мыть пол. — Брось, кому говорю. Посуду помой пока.

— Это чего ты распоряжаешься? — буркнула она.

— А что, так хочется пол скрести? То-то же. Займись чем другим пока, я все сделаю.

Посмотрев на растерянного Мирчу, Таня прошла в центр комнаты, где расположился Тома, и села прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. Некоторое время наблюдала молча, как мальчик строит дом, устанавливая пустые металлические банки одну на другую, пытаясь соорудить крышу из листа металла, под весом которого вся конструкция грозила обрушиться. Не рискуя опустить лист полностью, он откладывал его в сторону и принимался перестраивать колонны из банок.

— Что строишь? — наконец спросила Таня.

— Гараж, — гордо улыбнулся Тома. — Для моих машинок. На самом деле, у меня всего одна настоящая машина, мне Кэлин вырезал из дерева тверамобиль. И натер лаком. Знаешь, какой красивый получился, уууу! Сейчас гараж дострою и покажу тебе.

— Тебе нравится играть?

— Конечно!

— А как думаешь, Анка бы хотела поиграть?

Тома посмотрел на неё удивленно и немного сердито:

— Нет, она девчонка и не любит машинки.

— А во что-нибудь своё?

— Анка любит шить одежду. Все пальцы исколола иголкой, но все равно сядет у лампы и шьёт, шьёт… И ладно бы штаны какие сшила, а то платья свои бесполезные делает, фу.

— Наверное, ей бы хотелось сейчас пошить. Но она не может, потому что должна вымыть пол.

— Ага.

Третья банка в башенке не удержалась и с грохотом рухнула на пол.

— А ты не хочешь ей помочь?

На этот раз Тома смотрел на Таню дольше обычного, будто пытался понять, уж не тронулась ли гостья умом.

— Нет. Она девчонка, она пусть и убирает.

Таня вдохнула, выдохнула. Сдержала порыв треснуть парня по лбу и даже будто не злобно продолжила:

— А исправлять свои ошибки — дело мужчин. Ты же настоящий мужчина? Или нет?

Таня готова была себе язык прокусить за то, какие манипуляции пустила в ход. Настоящий мужчина — вот к каким категориям она теперь апеллирует. Но она была почти уверена, что мальчик с детства слушает правила, как должны вести себя мужчина и женщина, поэтому легко поддастся даже легкому давлению на знакомую мозоль. Так и произошло. Тома сверкнул глазами, распрямил костлявые плечи.

— Конечно, я мужчина!

— Тогда ты можешь исправить то, что натворил. И заодно спасти одну уставшую принцессу от злого супового дракона.

— А что, Анка — принцесса? — спросил Тома, поднимаясь с пола.

— Анка — принцесса, — кивнула Таня. — Это я то ли девочка, то ли дракон, а она самая настоящая тэссия.

Тома сделал пару шагов и обернулся.

— Не, не пойду. Что про меня подумают другие? Мирча? Дедушка?

— Если ты настоящий мужчина, тебе плевать на то, что думают другие. Ты знаешь, что нужно сделать и делаешь, — она улыбнулась. — А потом я тебе помогу построить самый удобный гараж. В два этажа.

Мальчик кивнул и пошёл за тряпкой. Таня вздохнула, будто выиграла маленькую войну. Смешно, ведь она всего лишь уговорила ребенка убрать за собой грязь, сделать то, к чему в 21 веке детей приучают с детского сада. В Илибурге приучали же смотреть на то, как девчонка одна обслуживает толпу взрослых, просто потому, что она девочка, или не пытаться помочь мужчине с тяжелой работой, потому что он и так справится.

Размышления о половой дискриминации прервал скрип двери. На пороге появился высокий молодой мужчина в выцветшей коричневой куртке, из-под которой выглядывала кобура. Взлохмаченные волосы припорошил снег, и он одним движением пятерни убрал их назад. Бросил на стул сумку, оглядел комнату. И все находящиеся там вдруг ожили, зашевелились, повернулись к выходу.