Чтение онлайн

— Хозяйка, вас у стойки ждут, — пробасил Дор от двери.

— Уже бегу! Вот, господин Килин, ваша визитка. Замечательный портной, и цены приемлемые, — она положила кусочек картона перед посетителем, который заполнял журнал. — Так, кто меня искал?

Росалинда профессионально осмотрела закуток рядом со стойкой, скользнула взглядом по Тане и сначала не заметила, не осознала, а потом вдруг резко повернулась к ней. Охнула, рука её метнулась к груди — Таня теперь знала, что верующие в Матерь осеняют грудь Её кругом, — и на секунду сквозь благочистивую деловитость проступили черты той самой Росси, какой она была пять лет назад: нежной, чувствительной, уязвимой. И эта маленькая Росси испугалась, по-настоящему, отчаянно, но новая Росалинда, заметив обращенные на нее взгляды, быстро взяла себя в руки.

— Добрый день. Как славно, что вы появились, я очень давно ждала вас. Пройдемте в мой кабинет, — повернулась и спокойно пошла в сторону, где располагался кабинет Жамардин. Тане ничего не оставалось, как последовать за ней.

От кабинета старой хозяйки почти ничего не осталось. Он оказался большим и светлым, простым и функциональным, насколько можно было судить по первому взгляду. Пропали массивные кресла и стол, вместе с ними исчезли бесполезные книги в дорогих кожаных обложках. Шкафов стало меньше, и их наполняли ровные ряды папок.

— Тебе пришлось убить Жамардин за её кабинет? — усмехнулась Таня. Прогулка по коридорам гостиницы позволила справиться с чувствами, и теперь она была куда спокойнее.

— Она умерла четыре года назад, — ответила Росси и наконец обернулась, пристально посмотрела на Таню. — Кто ты? И почему ты выглядишь, как Северянка?

— Потому что это я и есть, Росси, — снова сердце застучало, сдавило грудь от чувств, которые она не умела выражать.

— Нет, этого не может быть, — на глазах Росалинды вскипели слезы. — Мангон сказал, что убил тебя, принес… — она запнулась. — Отдал Великой Матери. Мы оплакивали тебя, провели ритуал, собираемся в день твоей смерти и вспоминаем тебя…

— Ну извини, что ломаю вам традицию,— криво усмехнулась Таня.

И тут Росси взвилась, коротко вскрикнула, и слезы брызнули из ее глаз. Она кинулась на Северянку с яростью, которую сложно ожидать от беременной женщины, обрушила на неё дождь коротких ударов, осыпала ругательствами.

— Тихо, тихо, — Таня поймала тонкие запястья, прижала к груди. — Все хорошо, милая. Я живая, и я здесь.

— Ну почему? Почему ты не могла вернуться раньше? — Росси наконец перестала драться, обняла подругу, прижалась, и её слезы намочили Танину рубашку. — Мы так горевали по тебе.

— У меня не было выбора, — Таня гладила наперсницу по волосам и, кажется, испортила сложно закрученную прическу. — Великая Матерь оставила меня в живых, но забросила на далекий-предалекий остров. Я обязательно все расскажу, но это не так важно, как то, что ты жива. Все эти годы я гадала, сдержал ли Адриан слово, пришел ли за вами. И пусть Великая Матерь смотрит в моё сердце, я так рада, что с тобой все в порядке, — она отстранила Росси, желая получше ее рассмотреть.

— Ты говоришь, как настоящая илирийка, почти без акцента, — улыбнулась та, и слезы всё катились по раскрасневшимся щекам. — Ты права, нам о многом нужно поговорить. Я прикажу подать еды и газировки. У нас теперь лучшая газированная вода в городе, все благодаря автомату Виктора. Таниша! — Росси вытерла слезы, чтобы ничто не выдало ее переживаний, и крикнула кому-то в коридоре. — Отправь кого-нибудь в “Полночь”, пусть скажет, что нужен обед для важных гостей. Пусть достанут все самое свежее, как обычно. Не забудьте счет! И приготовьте газированный лимонад… Или вино? Северянка, ты, помнится, любила вино.

— Все подойдет, — улыбнулась Таня. — Не нужно так беспокоиться из-за меня.

— Нужно! — строго перебила ее Росси и добавила невидимой служанке: — Передай господину Сен-Жану, чтобы спустился в мой кабинет. Его ждет важный гость.

— Так что же, Жослен тоже здесь? — спросила Таня, и широкая улыбка не сходила с её лица. Она смотрела на выдававшийся вперед живот подруги, понимая наконец, как обстоят дела.

— Да, — кровь прилила к щекам Росси, и они стали темными, блестящими. — И в этом тоже его вина. Я теперь Росалинда Сен-Жан, — с гордостью сообщила она. — Звучит, да?

— Звучит.

— Мы ждем второго ребенка, а первого, Влади, может быть, ты видела в холле.

— Так это ваш карапуз! — воскликнула Таня. — Его сложно было не заметить, он с таким вдохновением грыз диван.

Росси поморщилась.

— Эта Тасси, его нянька, никуда не годится. Думаю, я ее все-таки уволю.

— Росси, — с трепетом проговорила Таня, вглядываясь в лицо подруги. — Ты стала такая… Взрослая. Хозяйственная. Настоящая тэссия.

— Ох, ну какая я тэссия, о чем ты, — отмахнулась та, но было видно, что ей приятны слова Северянки. — Мангон хотел дать нам какой-нибудь титул, но мы отказались. Это накладывает обязанности, к которым мы не были готовы. Также он хотел подарить нам целый особняк, потому что, видите ли, обещал тебе, — она улыбнулась. — Но я попросила дать нам какое-нибудь дело, чтобы мы в любом случае не зависели ни от чьей милости. Ты помнишь, какое время было? Положение драконов и сейчас шаткое, но пять лет назад был сущий кошмар. Если бы его свергли, мы бы оказались на улице, и потому нам нужна была работа, и Мангон привел нас сюда, в гостиницу. Сначала госпожа Жамардин показалась мне невыносимой, но позже оказалось, что она справедливая и даже добрая, просто судьба у нее такая… Непростая.

— Да, Жамардин была той еще колючкой, — усмехнулась Таня. — Я не знала, как с ней говорить, постоянно казалось, что она все слова выворачивает наизнанку. А я слов-то этих тысячу от силы знала, — вдруг она стала серьезной. — Как она умерла?

— Сгорела буквально за месяц. Год она учила нас всему, рассказывала, показывала, а однажды сказала: “Кажется, вы теперь знаете все. Я готова”, — Росси вздохнула, замолчала, глядя в стену, возвращаясь мыслями в прошлое. — Мы и не поняли сначала, не обратили внимания. А она как будто сдалась, сломалась. Эта гостиница была последним делом, что держало её в жизни, а когда она нашла преемников, позволила болезни сожрать себя.

— Я Жамардин почти не знала. Она говорила, что больна, и исход вполне закономерен, но все равно жаль её.

— Мы тоже горевали. Сколько раз она ругала меня! Сколько раз я плакала от того, что она сказала что-то едкое, колкое. И все равно полюбила её и искренне оплакиваю в день смерти. Ох, вот и наш лимонад.

В кабинет вошла служанка, на подносе она держала большой пузатый кувшин, в котором плавал лимон и какие-то листочки, и в восхитительно прохладной воде поднимались ниточки пузырьков газа.

— Так мы оказались владельцами гостиницы, причем не в самом плохом районе города, — продолжила Росси, когда служанка ушла. — У нас останавливается приличная публика, и доход стабильный. Хотелось бы побольше, конечно, но человек — такое существо, ему всегда мало.

Она потянулась было к лимонаду, но Таня ее остановила.

— Сиди-сиди, я сама налью.

В тот момент, когда она ухватила кувшин, раздался стук в дверь, и на пороге возник человек, в котором едва ли можно было узнать стройного веселого Жослена. На нем были твидовые брюки с высоким поясом, мятая рубашка, а поверх накинут синий стеганый халат. Жослен располнел, и полнота совсем не шла ему: ноги его остались тонкими, это было заметно, даже несмотря на мешковатые брюки, а поверх пояса свисал круглый живот, отчего он напоминал карикатурного персонажа мультфильма. Лицо его оставалось красивым, но оплыло, черты потеряли четкость и тонкость, а щеки поросли щетиной. Волосы, обычно торчащие в разные стороны задорными пружинками пшеничного цвета, были стянуты в тугой узел. Уголки рта опустились, но в светло-карих глазах зажглись огоньки, когда он увидел “важного гостя”.