Чтение онлайн

— Не может быть, — Жослен замер на пороге, удивленный, расставив ноги, распахнув руки, будто пытался ими нащупать опору. — Как такое возможно?

— По воле Великой матери…

Сен-Жан не стал ее долго слушать, в два шага он сгреб Таню в объятия, прижал к себе, едва не отрывая от пола, и Таня сжала его в ответ. Вдохнула непривычный запах чернил и табака, стиснула в кулаках складки нелепого стеганого халата. Так они стояли некоторое время, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону, и обнимая друг друга изо всех сил до боли в мышцах, и им удивительным образом не нужны были слова. Наконец они опустили руки, отошли, давая себе возможность осмотреть друга.

— Живая. В самом деле, живая! Ты должна нам рассказать все, что с тобой случилось, — заявил Жослен.

— Но сначала еда! Я заказала на кухне обед для особых гостей, — перебила его Росси.

— Ого, это серьезно, — и он подмигнул Тане, на мгновение перестав напоминать побитого жизнью домохозяина.

Стол накрывали прямо в библиотеке, освободив его от пресс-папье, бумаг и папок. Служанка проворно расстелила белоснежную скатерть, на которой появилась кастрюля супа из зайчатины, теплый хлеб, порезанный на длинные ломти, тарелка неизвестных Тане моллюсков в лазурного цвета раковинах. На отдельном столике на колесах своей очереди дожидался запеченный картофель, и тушеная с ягодами индейка, и восхитительно пахнущая рыба с розовым мясом. Нежным перепелкам с блестящими от соуса боками надели на ножки белые кружевные колпачки. На десерт важного гостя ждал пунш, а также пудинг, и освежающее мятное желе в ведерке со льдом.

За обедом текла непринужденная беседа, Росси и Жослен делились столичными новостями, рассказывали, как меняется город. О том, что электричество становится все более распространенным, и как люди рассказывают байки, что в лампочках живут джины. О том, что на севере города строится все больше заводов, и их трубы днем и ночью выбрасывают в воздух вонючий дым, а за стеной их еще больше, и до самого горизонта тянется лес бордовых кирпичных труб. О том, что в Илибурге открылась первая академия, где девочек обучают точным наукам, и хотя это новшество пока носит характер увлечения или причуды особо богатых дворян, которые почему-то решили учить дочерей математике, это важный шаг для общества. Делились байками из жизни гостиницы, о странных постояльцах и своих собственных неудачах.

— И Жослен мне говорит, что сам сделает эту трубу, — говорила Росси, отщипывая кусочек перепёлки.

— Не надо об этом, — поморщился Сен-Жан, но его жену было не остановить.

— И труба, как назло, проходила по верху, под самым потолком, прикрытая плинтусом. Вот что за криворукий осел так делал, я не знаю! И Жослен полез смотреть, снял плинтус и карниз, и оказалось, что трубы на том участке и прогнили. Ух, все вниз! Все, что внутри, понимаешь? На Жослена, на мебель, ковры, столы, книги…

Таня было хихикнула, на посмотрела на Сен-Жана, и на том лица не было. Он побледнел, отводил взгляд, упрямо выискивая что-то в полупустой тарелке.

— И Жослен стоит во всем этом на табурете и говорит… Ахахах, не могу! — Росси прикрыла рот салфеткой и засмеялась звонко, обворожительно. Таня бросила встревоженный взгляд на Жослена, но тот хмуро смотрел в сторону. — Говорит: “Дорогая, мне нужна салфетка”!

И Росси снова засмеялась.

— Дорогая, у нас же обед в конце концов, — с укоризной сказал Жослен, трогая жену за руку, но та еще некоторое время смеялась, не в силах справиться с истерикой, а когда затихла, стала вдруг задумчивой. Разговор плавно перешел к свадьбе, который устроил для Жослена и Росси Мангон и которая была маленькой, но очень милой, и к Влади, которого назвали Владимиром в честь самого странного врача Илибурга, который стал для них настоящим другом и погиб, защищая их. Жослен с упоением рассказывал, какой замечательный у него малыш, а Росси выглядела все более хмурой.

— И что же, чем ты теперь занимаешься в Илибурге? — вдруг спросила она, прерывая рассказ мужа о том, каких умилительных собак рисует их сын.

— Я прилетела как помощница Денри. Огреса, наверняка вы слышали о нем, — ответила Таня, немного сбитая с толку резкой переменой темы.

— Новый помощник Мангона, дракон! Я читал об этом в газетах, — ответил Жослен. — Ничего себе, ты снова под пристальным вниманием драконов. И где ты живешь?

— В Изумрудной башне, той, у которой стекла зеленоватые такие. Ох, не делай такой лицо, — поморщилась Таня. — Там богатые квартиры, но они все какие-то… Безжизненные, что ли. Там очень неуютно, настолько, что становится жутко.

— И все же, — продолжила Росси, настаивая на своем. — Чем ты занимаешься?

— Да ничем, — развела руками Таня. — Я отправилась сюда по воле Матери, а зачем, она не сказала. У Денри полно своих забот, а мне придется развлекать себя самой, по всей видимости. И я так рада, что Мангон дал мне этот адрес и я снова встретила вас! Одиночество теперь мне не страшно, я могу приезжать, когда захочу. А еще я могу помогать вам в гостинице, даже бесплатно. Готова на любую работу. Здорово, да?

— Нет! — воскликнула Росси. Таня и Жослен одновременно посмотрели на неё. Мятное желе тревожно дрожало в ложечке. — Это плохая идея, — продолжила Росси, прикладывая руку ко лбу так, как будто у нее вдруг разболелась голова.

— Я буду мешать, понимаю, — неуверенно кивнула Таня. — Тогда я смогу приезжать, когда будет поменьше людей…

— Дело не в этом, — резко ответила Росси. — Просто… Это очень хорошо, что ты вернулась, я рада, что ты жива и с тобой все в порядке.

— Но?

— Но там, где ты, — одни проблемы, — выдавила из себя Росси и посмотрела, готовая расплакаться, на Таню. — Ты приносишь с собой беды, Северянка.

— Что ты говоришь, Росси? — Жослен нахмурился, сжал ее руку, желая остановить.

— Нет, я скажу, — она стряхнула его руку. — Я с таким трудом добилась всего, что у меня сейчас есть. Выжила в проклятой тюрьме, терпела насмешки Жамардин, много, очень много работала. Вокруг стали появляться новые люди, хорошие, уважаемые, которые не знают моей истории, не видели меня… после Виталины. Они видят только достопочтенную госпожу Сен-Жан, которая так славно справляется с гостиницей. Меня наконец приняли в приличное общество, не аристократическое, конечно, но мне большего и не надо. По пятницам мы играем в стокер, а еще у нас есть книжный клуб и танцевальные вечера раз в месяц. У меня муж и ребенок, и скоро будет еще один. Мне нравится моя жизнь, Северянка. И я не могу позволить тебе все испортить.

Росалинда выдохлась, замолчала. Над обеденным столом, над замечательными блюдами “для особых гостей” повисла тревожная тишина. Росси выглядела упрямой и несчастной одновременно, Жослен хмурил брови, а Таня размышляла, что не отказалась бы провалиться сквозь яркий ковер и паркет куда-нибудь к Бурунду, чтобы ее там разодрали его прихвостни, что не так болезненно, конечно, как слова подруги.

— Татана, я… — начала было Росси, но Таня резко мотнула головой.

— Зови меня теперь Менив, пожалуйста. Мы с Денри решили, что не нужно никому знать, что я уже была в Илибурге. И ни к чему жалостливый взгляд, я понимаю тебя.