Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
Упираюсь изо всех сил. С трудом переворачиваю все-таки.
У него разбита бровь - кровь сочится из раны, заливая лицо. Видимо, повредил, когда падал.
Раздвигаю полы куртки и вижу, что на плече тоже кровь! Справа. Кажется, мои ноздри заполняются этим запахом. И я другие напрочь перестаю ощущать. Даже запаха его парфюма не чувствую, как раньше.
Его застрелили.
Ужас какой! Столько смертей в один день моей жизни.
От этой мысли я вдруг неожиданно беру себя в руки.
Это УЖЕ случилось. Нужно принять. И убедиться.
Спокойно отодвигаю куртку справа. И, придерживая растрепанные волосы - резинку потеряла где-то давно - ложусь ухом в район его сердца.
Сердце стучит!
И в первую секунду я даже невольно радуюсь тому, что он живой. Хотя ведь не заслужил, гад! Не заслужил!
Так, ладно. Он пока жив.
Дальше-то что?
– Отец, - неожиданно шепчет он едва слышно, не открывая глаз.
– Отец...
Хмурится. И от этого кровь ещё сильнее течёт из раны на брови.
Так, Злата, собралась.
Что делать?
Позвать на помощь? А если там не люди Эрика? Вдруг меня вот так же возьмут и застрелят? Неужели Эрик стал бы убивать? Не поговорив, не разобравшись?
Здесь меня хотя бы не грозились убить... Ну, кроме той женщины у машины...
А если люди Эрика? Если ищут меня? Не знают, где я? И гибнут из-за того, что не могут найти.
И я почти готова уйти.
Но вдруг обращаю внимание, насколько бледной стала кожа его лица, особенно вокруг рта. И насколько бескровными стали губы.
От потери крови быстро наступает смерть.
Решительно отрываю весь низ своей длинной футболки, оголив живот. Делаю из ткани несколько длинных полос, неровных, но тем не менее напоминающих бинты.
– Эй ты... Хм... Молодой человек!
– тормошу за плечо, потом решаюсь и легонько ударяю ладонью по лицу. Вздрогнув, сначала стонет, потом только открывает глаза.
– О! Ну, вот и хорошо.
– Ты! Что ты... со мной сделала?
Ну, вот вам и здрасьте! Вот ты дура, Златочка! Гласит же народная мудрость, что не делай добра, не получишь и зла.
– Слушай, я тебя перевязать хочу. У тебя ранение.
Поднимает руку, трогает свою грудь. Видимо, ему больно от прикосновения, а может, он просто позорно боится крови, потому что я вижу, как у него снова начинают закатываться глаза.
Опять, только уже более уверенно луплю ему по щеке.
– Ты что... Делаешь!
– возмущается, отворачивая лицо от меня.
– Так, садимся, давай! Иначе истечешь кровью и умрешь!
Тяну за руку, пачкаясь в его крови.
Кое-как усаживаю его.
– Надо встать и пойти на кровать.
– Помоги мне.
– Я именно это и делаю, - сам встать он сразу не может. Пытается, но снова оседает на землю. Надрываясь, тяну за левую руку.
– Вот за что мне это всё?
– За то, что ты - дочка Москвина?
– вопросом на вопрос отвечает он.
А это здесь при чем!
– Если мой отец и виноват в чем-то перед тобой, то я за его грехи не ответчица! Да и он погиб! А значит, расплатился по своим долгам.
Доползаем в полусогнутом состоянии до кровати. Он, видимо, немного приходит в себя. Даже помогает мне снять с себя куртку.
И при этом вполне логично размышляет, потому что даже практически при смерти продолжает гнуть свою линию.
– А кто же тогда... отвечает... за грехи родителей, если не дети, м?
– говорит с трудом, прерывисто, но всё равно стоит на своём. Упрямец! Осел упёртый!
– Как футболку снять?
– теряюсь я.
– Или сверху неё обвязать?
– У меня в кармане куртки... есть нож.
Быстро нахожу небольшой складной нож.
Подношу нож к краю его футболки на животе.
Страшно!
Мне страшно увидеть там рану! Все-таки раньше такого мне не приходилось видеть... Вот и торможения, оттягивая момент.
Зачем-то смотрю в его лицо. Встречаемся взглядами.
– У тебя сейчас есть шанс избавиться от меня...
– хрипит он, искривляя губы в неком подобии улыбки, больше похожей на оскал.
В смысле?
Показывает глазами на нож.
Сумасшедший!
Придерживая край футболки, рассекаю её острым ножом.
– Нет уж, у тебя врагов и без меня много, как я вижу. Я дождусь, когда это сделает кто-то другой...
9 глава. Спасение?
– Короче, слушай, - голова болит, но начинает соображать.
– Надо дверь запереть изнутри.
– Сначала я тебя перевяжу, - естественно возражает она. Но, похоже, не понимает, как перевязывать рану именно на груди. Потому что в растерянности смотрит на неё, беспрестанно сматывая и разматывая тряпку, только отдалённо похожую на бинт.
Кровит не так уж и сильно - пуля так и осталась в ране.
– Сначала иди и закрой нас, - цежу сквозь зубы.
– Там за мной пришли, да?
– психует она.
– Ты боишься, что меня заберут?
Глупая. Если бы пришли за тобой. Если бы это за тобой ТАК резво пришли, мне проще было бы тебя отдать, чем схватить пулю. Я ж не самоубийца!
Да только мне никто предложений не внёс.
Там другие люди. Не имеющие отношения к этой девчонке.
– Твой братец - слабак. И у него... нет сейчас ресурсов, чтобы воевать. Ему хотя бы... после смерти отца защититься самому, - говорить тяжело, но безопасность наша сейчас важнее моих трудностей.