Чтение онлайн

— Есть одна женщина… Её зовут Фаруха. Это не настоящее имя, насколько я понимаю. Пять лет назад она оказала мне огромную услугу, но сейчас я не смогла её найти. Она жила в пригороде у Северных Ворот в старом доме. Дом этот принадлежит какому мужчине с фамилией на букву Л, и её год назад прогнали.

— Татана, — Адриан вздохнул, — если это нищая женщина, которую выгнали из дома, её может не быть в живых, понимаешь?

— Понимаю. Но всё-таки… Может быть… У тебя есть возможность узнать, что с ней. Когда-то её звали Чада Мейер, и судьба у неё непростая. Пожалуйста.

Адриан развёл руками (одной рукой, если быть точным), покачал головой.

— Ты можешь попросить бриллиантовое колье или личные апартаменты в Сапфировой башне, а ты просишь найти нищенку?

— Когда-то она спасла меня, и теперь я волнуюсь за неё

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

Татана просияла. Проклятье, да он готов в бой с голыми руками идти, чтобы она вот так улыбалась, и вся трагедия в том, что ей это не было нужно.

— Спасибо, Адриан, — тихо, почти нежно проговорила Татанаи дотронулась до его руки, быстро, почти неощутимо. А потом повернулась и вышла из кабинета, задержавшись только для того, чтобы открыть огромную дверь, слишком тяжёлую для неё. И однажды она точно так же уйдёт из его жизни, и Адриан ненавидел себя за то, что ничего не мог с этим сделать.

Таня не хотела выходить из комнаты, но в четырёх стенах ей лучше не становилось. Полёт к оборотням обещал стать хорошим развлечением, а превратился в прогулку по битому стеклу. С тех пор, как она вышла из кабинета, они с Адрианом старались делать вид, что ничего не произошло, но получалось весьма фальшиво. Это чувствовала даже Таня, которая была не то, чтобы специалист в романтических отношениях, а уж для откровенно сердечных дочерей Вука, которые наблюдали их подчеркнуто вежливое общение за общим завтраком, наверняка все было ясно, как день. Таня чувствовала себя несчастной, сердце ныло, словно старая рана на плохую погоду, и она стала мягкой и чувствительной. Мангон же как будто был оскорблён или обижен: он не то, чтобы начал игнорировать её, но временами пренебрегал вниманием к ней, мог пропустить мимо ушей вопрос, обращённый к нему, или смотреть невидящим взглядом. Всё это вместе вкупе с душевными терзаниями превратило пребывание в Сером Кардинале в пытку, и даже воспоминания о самых сладких моментах вдруг приобрели горьковатый привкус.

Таня тоскливо осмотрелась. Комната в доме Гетика, которую ей выделили, вызывала недоумение, а порой и тошноту. Она была богато обставлена с тем исключительным отсутствием вкуса, которое бывает у людей, никогда не живших в настоящей роскоши. Стены в комнате покрывал розовый шёлк обоев, и на нём расцветали вышитые пионы, над которыми порхали яркие колибри. Большую часть спальни занимала огромная кровать под балдахином с такими мягкими перинами, что в них можно было утонуть и задохнуться. Напротив стоял важный пузатый комод, украшенный золотой лепниной так густо, что живого места не осталось. Но во всей комнате ни одной книжки, ни корзины с рукоделием, ни даже письменного стола с бумагой и автопером — не было ничего, чем можно было бы себя занять в свободную минуту.

Полное бездействие — тоже своего рода пытка, и Тане ничего не оставалось, кроме как выползти из розового убежища и постараться улизнуть из апартаментов Гетика. Но стоило ей ступить в главный коридор, как она наткнулась на хозяина квартиры. Гетик, выставив вперёд живот, обтянутый плотной шёлковой рубашкой, внимательно изучал картины. Они стояли вдоль всей стены, и места всё ещё не хватило, так что пришлось одну прислонять к другой, словно фишки домино. Гетик задумчиво потирал подбородок, и Таня понадеялась, что ей удастся проскользнуть незамеченной.

Не удалось.

— Эй, девка! — окликнул её хозяин. — Посмотри-ка сюда. Что видишь?

У Тани не было настроения для конфронтаций, а потому она послушно уставилась на картины. На одних были изображены люди, на других — пейзажи, на третьих — натюрморты. На её вкус, который Таня сама считала плебейским, каждое полотно было замечательным, а большего она сказать бы не смогла.

— Красивые картины.

Гетик взглянул на неё так, будто она плюнула ему в лицо.

— А что объединяет все эти картины?

— Ну… Один художник?

Он покачал головой, приложив пухлые пальцы к переносице.

— Ты безнадёжна. Нет же! Все эти картины хранят следы угасания. Тлена. Разрухи. Вот, посмотри сюда, — Гетик схватил Таню за предплечье и подтащил к большому полотну с пейзажем, на котором неизвестный ей художник запечатлел пастбища с одинокой лошадью вдали. — Это поместье Аргинати. Однажды это семейство прогневало Эрона Мангона, и он лишил их титула и всех имений. Чета Аргинати долго скиталась по родственникам, их дочь умерла от голода. А само поместье под бездарным управлением какого-то сенатора совсем загнулось, обеднело и стоит, заброшенное. Эта картина была написана где-то за полгода до гнева Мангона. О, а вот эта! Это портрет безумного короля Аль-Акима. Его отец заказал свадебный портрет и потребовал, чтобы художник скрыл признаки сумасшествия. Но получилось очень жутко, не правда ли? А вот эта картина? Отец и сын, сенатор Род и его сын Кэлин. Досточтимое семейство кисти Треура.

Таня замерла, во все глаза рассматривая знакомое лицо. Тот же квадратный подбородок, упрямая линия губ, нос, глаза… Да, волосы немного длиннее и уложены в аккуратную причёску, но совпадения быть не могло: на неё с картины смотрел молодой Кэлин! Предводитель призраков собственной персоной.

— И где он сейчас, этот Кэлин? — спросила Таня и обнаружила, что у неё вдруг пересохло в горле.

— Ага, приглянулся тебе? — мерзенько улыбнулся Гетик, крепче сжимая её предплечье. — Вот только ничего тебе не светит, потому что Кэлин ушёл из семьи. Когда пять лет назад начались восстания, он встал на сторону мятежников. Сын сенатора, представляешь? Род пригрозил лишить его наследства, а Кэлин взял и ушёл. Где он сейчас, не знает сейчас никто.

— Прям совсем никто? — не скрывая скепсиса, переспросила Таня. Не может быть такого, чтобы сына чиновника не нашли в Илибурге. Гетик посмотрел на неё как-то особенно хитро, с прищуром.

— А может, и нашли его, — сказал он, растягивая слова, — только никому не сказали. Кто знает, чем сейчас занимается этот Кэлин? Может, мертвый он полезнее семье, чем живой.

“У него к дэсторам личная неприязнь”, — сказал как-то дедушка Дорд про Кэлина. И если он имел в виду ссору с отцом и отказ от титула, выразился он весьма мягко.

— В этом вся моя коллекция, — с нежностью продолжал Гетик. — Упадок, разложение, тлен. Секунда до конца. Предвкушение краха. От этих картин хозяева часто избавляются, продают их за бесценок, а тут я. Посмотри вот на эту! Художник — Жослен Сен-Жан. Конечно, эта фамилия тебе ни о чём не говорит. Когда-то он был учеником самого Вашона и написал этих нимф под его руководством. Конечно, мастерство тут спорное, но история… История! Мастер отказался от своего ученика, потому что Сен-Жан променял его на бабу. И какова шутка судьбы! Его жена умирает при пожаре. Если раздуть из этого хорошую сплетню, картина может взлететь в цене.