Чтение онлайн

— Что дракона пытались убить, — невозмутимо ответил Регьявик, пряча патроны в карман. Это его движение, вне всякого сомнения, не скрылось от внимательного взгляда Оззо. — Однако у этой девчонки не было никаких шансов.

— Так-так, — протянул дознаватель, буквально вплывая в гостиную. Он остановился рядом с Мангоном, выпростал длинную тонкую руку из объемных рукавов, чтобы пожать локоть протянутой руки, и воззрился на женщину. В беспощадном свете ламп она не казалась опасной. На ней была простая одежда, залатанная в нескольких местах, волосы спадали на лицо, голову она так и не подняла, но всхлипывать перестала. — Подними голову, пожалуйста, я хочу посмотреть на твое лицо. Подними голову.

Когда женщина не отреагировала на обманчиво дружелюбную просьбу, Оззо протянул руку, схватил ее за подбородок белыми мягкими пальцами и дернул вверх, заставляя показать лицо. Женщина зашипела то ли от яркого света, то ли от боли. Никто дознавателя не остановил, ни Мангон, взиравший на эту сцену со сложенными на груди руками, ни Регавик.

— Я ничего вам не скажу, — буквально выплюнула женщина.

— Я не был бы так уверен, — протянул Оззо, и его беззлобный тон казался неестественно жутким в создавшейся ситуации. Он вообще многим внушал безотчетный страх, но дознавателем был отменным. Со стороны холла раздался шум: прибежали жандармы, и Регьявик перехватил их, отдавая приказания низким рокочущим голосом.

— Ты знаешь кого-нибудь по имени Рико? — спросил Мангон. — Она упоминала его.

— Нет! — замотала головой женщина, и Оззо отпустил ее лицо. — Нет-нет, пожалуйста.

— Рико, — протянул он, потирая подбородок. Оззо обладал феноменальной памятью и мог вспомнить любого, с кем когда-то имел дело, по крайней мере, складывалось именно такое впечатление. — Рико Треску? Хм. Рико Олло? Рико Доске? Рико… Оу, значит, Доске, — кивнул он, увидев, как расширились глаза женщины. — Да, я знаю такого, конечно. Он переоделся курьером и пришел на собрание Сената, помнишь эту историю? Он был бездарным террористом, очень волновался и никак не мог зажечь динамит в сумке для корреспонденции. Открыл ее слишком широко, и проходивший мимо жандарм поймал его с поличным.

— Рико был героем! Он хотел избавить нас от лживого правительства!

— Вы приказали его казнить, — невозмутимо закончил Оззо, не обращая внимания на крики женщины.

Самообладание окончательно покинуло женщину, она взвыла, закрыв лицо руками, и принялась рыдать, крупно вздрагивая. Трое мужчин, сильные ее мира, смотрели на нее сверху вниз, кто с равнодушием, кто с презрением.

— Она как-то попала сюда, несмотря на всю охрану и предосторожности, — продолжал Мангон, не обращая внимания на рыдающую женщину, словно она была капризным ребенком, что плачет из-за леденца из городской лавки. — Либо охраняются башни не так хорошо, как ты меня уверял, Регавик, либо у нас работают сочувствующие мятежникам.

— Скорее всего и то, и другое, — отозвался Регавик. — Где мальчишка, что был у твоей двери?

— Адо? Я сначала подумал, что с ним что-то случилось, но сейчас все больше склоняюсь к версии, что пропал он не просто так. Прикажи найти мне его.

— Скажу своим ребятам, — весомо кивнул Регавик.

— Нет, не просто скажи. Найди мне его, — с нажимом повторил Мангон.

— Найду, ты же меня знаешь. Оззо, какого беса ты делаешь?

Оззо подкрался к женщине, которая склонилась к коленям и тихо подвывала, и как будто пытался принюхаться к ее всклокоченным волосам. Почувствовав внимание, она было встрепенулась, но Оззо неожиданно ловко и сильно схватил ее за вихры, так что плач сразу прекратился, прервавшись возмущенным криком. Дознаватель заставил ее снова наклониться, почти нежно убрал волосы с шеи, демонстрируя татуировку на ней.

— Что это у тебя, моя дорогая? — проговорил он так ласково, что Мангона замутило.

— Не ваше… Ай!

— Что это у тебя?

Мангон молча наблюдал за тем, как работает Оззо, этот белый, мягкий, обманчиво нежный паук, который умел вгрызаться в своих жертв так, что силой не оттащишь. Отдавая должное лучшему своему дознавателю, Адриан порой не мог сдержать отвращения, а излишнее рвение, почти одержимость Оззо раздражали. Его отвлек голос жены, еле слышный из-за нескольких дверей, что отделяли их.

— Уведите её, — приказал Мангон. — Все-таки здесь Марисса, не нужно ей все это слышать.

— Понимаю, — кивнул Регавик и посмотрел на Оззо так, будто хотел пнуть его сапогом, но не посмел. — Оззо, сворачивай… то, чем ты тут занимаешься.

Оззо наклонился совсем близко к шее испуганно скулящей женщины, будто вознамерился вгрызться в темную грязную кожу. Услышав свое имя, он повернул голову, и Регавик заметил, как хищно блеснули его глаза. Но в следующее мгновение Оззо взял себя в руки, распрямился и спрятал мягкие ладони в рукавах плаща. Вид при этом он имел самый спокойный.

— Я забираю эту прелестницу себе? — деловым тоном осведомился он.

— Да. Но ничего с ней не делай, пока не получим распоряжение генерала!

Последние слова, сказанные Регавиком, Мангон слышал, когда уже открывал дверь на половину жены. Наверняка Марисса так и не уснула. Не удивительно, картина, которую она увидела, была какой угодно, но не умиротворяющей. Мелькнула мысль, что до кровати он сегодня точно не доберется и что нужно успокоить жену, чтобы заняться делами. Тогда до самого утра в квартире будет блаженная тишина, и можно будет сосредоточиться. Мангон поднял руку и постучался в спальню Мариссы.

— Адриан! — тут же отозвался ее голос из-за двери. — Будьте осторожны, там…

Что там, он так и не услышал, потому что на его голову обрушился удар.

В воде зарождались десятки, сотни крошечных пузырьков, из-за чего она стала мутной, будто в неё влили молоко. Таня переступала босыми ногами по холодной кухонной плитке и внимательно следила за нитями, протянувшимися от дна ковшика к поверхности. Поймав подходящий момент, убрала воду с плиты и влила немного в подготовленный чайник. Тихо напевая песню Итари, покрутила чайник, чтобы согреть его, и выплеснула воду в раковину. Травяной сбор, заменявший в Иларии безбожно дорогой чай, бесшумно упал в фарфоровое нутро, и тут же запахло летом, простором и свободой. Таня прерывисто вдохнула аромат и опустила на чайник крышечку, позволяя листьям в тишине вобрать теплую влагу, и только потом долила в чайник немного остывшую воду. Этому порядку ее научила Итари, которая заваривала чай, не меняя драконьего обличия, ловко цепляя чайный сервиз острыми когтями. Она смотрелась за этим занятием настолько абсурдно, что вызывала восхищение и вид при этом имела самый одухотворенный. Таня улыбнулась, проверяя готовность чая, и подумала, что скучает по старой мудрой Итари. Открыла один за другим несколько шкафчиков, нашла чашки. Они покоились на полке, беззащитные, безмятежно белые, словно спящие птицы. Таня взяла одну, налила чай.

Громоздкие напольные часы сообщали, что сейчас глубокая ночь, но Тане не спалось. Её мутило от усталости и переживаний, но червяк тревоги копошился под сердцем, не позволяя уснуть. Сжимая в руках тонкостенную чашечку, она прошла в гостиную, встала напротив большого окна. Над Илибургом замерла тихая зимняя ночь. На высоком небе мигали звезды, которые стали за долгие пять лет знакомыми, почти родными. Таня без труда отыскала созвездие Дракона, глаз которого сиял особенно ярко на бархате неба. А под ним спал Илибург, и круглая площадь внизу, рассеченная черной ленты Лироя, хранила следы людей, уже спавших в своих постелях. В небоскребах напротив горели редкие окна. Глотая ароматный настой, Таня гадала, кому кроме нее не спится такой чудесной ночью. Возможно, какой-нибудь служащий не успевает доделать отчет и сидит, щелкая клавишами пишущей машинки. Может быть, сенатор в своем кабинете пьет дорогой виски, оттягивая момент, когда нужно будет возвращаться в опостылевшую квартиру. А может быть, за одним из светящихся окон спряталась счастливая пара, которая никак не может насладиться обществом друг друга, и они говорят, а может, танцуют, а может…