Чтение онлайн

Алина зажмурилась и помотала головой. Салат перевернулся в желудке и медленно пополз на выход, к горлу.

Юноша поправил очки и кивнул, так, что это вполне могло сойти за поклон.

Не хотел вас испугать, промолвил он. Алина сглотнула, сдерживая тошноту. Привиделся ей огненный силуэт с распростертыми крылами, выросший вдруг из фигуры юноши, и само по себе пришло имя: Корат.

Миша ничего не видел. Не отрываясь от селедки, он нашарил пульт, и Сердючка радостно объявила, что все будет хорошо. Алина поднесла руку ко рту и побежал в туалет.

После рвоты накатила такая слабость, что она сползла по стеночке на пол, и, когда на ее плечо легла тонкая, почти невесомая рука, не смогла даже вскрикнуть.

Свои очки Корат снял и теперь смотрел прямо перед собой невидящими бледно-голубыми глазами. Почему-то Алине казалось, что касаясь ее, ангел подпитывается, заряжается, словно сотовый телефон.

Она выпрямилась. Не хотелось быть перед ним на корточках. Рука соскользнула по Алининому плечу. Сжала ее ладонь.

Зеркала, сказал Корат. Подобные мне пользуются зеркалами для перемещения по мирам. Поэтому если я вам понадоблюсь, откройте пудреницу и позовите. На худой конец сойдет даже полированный стол.

Алина не знала, что сказать. Снова, уверенно и упрямо толкнулась мысль о сумасшествии.

Вы совершенно здоровы, мгновенно откликнулся Корат. Я пришел сказать, что вам незачем беспокоиться в любом случае вы имеете право на выбор, это признают даже такие твердолобцы, как Провозвестник.

Алину качало. И раз-два-три, мы плывем на корабле, и три-четыре-пять, палуба уходит из-под ног.

Но я очень прошу вас: будьте осторожны. Выбор может спасти, а может и погубить.

Я не хочу быть богом, прошептала Алина. Корат кивнул.

Совершенный, не мне вам говорить, кем быть. Просто подумайте ибо решение будет окончательным.

Ангел улыбнулся и вынул из нагрудного кармана очки. Аккуратно надел их, поправил волосы и сказал:

Если вас интересует судьба Узиля, то он жив и здоров, правда огреб не по-детски, если выражаться, как люди

Тута дверь бесцеремонно рванули и открыли. Корат исчез с легким хлопком, отразившись, видимо, в собственный очках, а Алина увидела родителей.

В гневе. И в ужасе.

Еще она увидела то жаль, что не в человеческих силах было испаряться по-ангельски в иные миры. Сердце стукнуло и обрушилось куда-то в невообразимую глубину, чтобы вернуться после семисекундной паузы и задолбить в ребра с бешеной скоростью, срывая дыхание.

Мама держала в руках дневник Алины, и ее лицо было просто неописуемым. Из зала вышел Миша, глядя изумленно и непонимающе.

Готово дело, сказала мама. Спятила.

И из ее глаз хлынули слезы.

* * *

Алине хотелось умереть.

Жизнь в психиатрической клинике не давала такой возможности.

Дурка была хорошая, одна из лучших в стране. Семь корпусов старинной постройки (богоугодное заведение основали купцы Гребенщиковы за пятьдесят лет до первой русской революции) располагались за городом, в полях, что вероятно должно было вселять покой в душе помешанных. По всей видимости, тому же способствовали решетки на окнах, постоянный контроль со стороны медперсонала, уколы и терапевтические беседы с врачом.

Врач был молодой, белый и гладкий, словно снежная баба. Он все время улыбался и крутил толстое обручальное кольцо на безымянном пальце (проблемы в семейной жизни, если верить Фрейду). Будем лечить, безмятежно заверил он Алтуфьевых старших. Считает себя богом н-да, шизофрения, конечно дурная наследственность Вылечим! А дневничок оставьте, я ознакомлюсь подробнее. Алина представила, как его пухлые пальцы будут перелистывать страницы, и это было так похоже на вскрытие, препарирование, что она расплакалась.

Ей сразу же сделали укол.

Уколов было много. От них Алина тупела и впадала в полусонное оцепенение, напоминая самой себе осеннюю муху на окне, которая едва перебирает лапками. В таком полутрансе она сидела на койке и смотрела на стену, туда, где отслаивалась краска: вот пятнышко ближетак близко, что застревает соринкой в глазу, а вот оно удаляется совсем не видно. В голове царил какой-то молочный туман, а мысли безвольно корчились и оседали хлопьями пепла.

Когда лекарство переставало действовать, и мир прояснялся, Алина принималась лихорадочно размышлять о том, что же делать весьма актуален был в дурдоме извечный вопрос русской интеллигенции. Побег, как выяснилось, был нереален. Легче было рвать когти из тюрьмы Алькатрас, чем из дурки: решетку не перегрызть, кругом охрана, двери на ночь запирают, а санитарки весьма субтильные с виду дамы обладали недюжинной силой. Захватить заложника и прорываться с ним? А чем, простите, его захватывать, пальцем? И далеко ли можно убежать в тонкой больничной пижаме по сугробам и в мороз?