Чтение онлайн

Алина очнулась, когда рука Мазера под столом слишком сильно сжала ее колено. Сам же депутат с невинным выражением лица поглощал салат, и его правая рука, носившая вилку ко рту, пребывала в абсолютном неведении по поводу действия левой. Внутренне содрогнувшись, Алина встала.

Мама, я на минутку.

Мама, увлеченная беседой с Ольгой, только кивнула. Алина выбралась из-за стола и ушла к себе. Ее мутило.

Закрыв дверь, она села на кровать и энергично потерла лицо. Фу, мерзость! Алине казалось, что она видит отпечатки Мазеровой руки на своем колене. А мама с папой? Неужели им настолько все равно? Или то, что этот депутатишка так богат, замазало им глаза?

Ей захотелось плакать. Но вместо этого Алина сунула ладонь под матрац и вытащила толстую тетрадь в потертом переплете, дневник.

Нет больше ни выхода, ни входа. Я одинока давно, а теперь вижу, как. Космическое одиночество. Почему именно я? Я, Алина Антоновна Алтуфьева Слишком большая ноша. Помню звезды и хаос, мир и войны. Не хочу, но помню. Гроза, ливень, большой грубый крест на холме. На кресте я.

Мама имела очень нехорошую привычку читать чужие дневники и письма. Поэтому тетрадь со своими сбивчивыми заметками Алина хранила под матрацем туда никому и в голову не пришло бы залезть.

Не могу же я вечно находиться во Внутреннем Космосе. Как бы ни хотелось задержаться там подольше, я понимаю, что делать этого нельзя. Так что welcome to the real world и большой привет товарищу Альберту, под которого меня с радостью подложат, дайте только шанс.

Алина вздохнула, выравнивая дыхание. До полуночи оставалось полтора часа. Раньше Алина примерно с шести вечера принималась считать, сколько еще времени до боя курантов. Теперь же томительно-сладкое предчувствие праздника сменилось тягостным и нудным ощущением.

Аля, будь человеком, мама приоткрыла дверь, и до Алины донесся смех и голоса из гостиной. Хватит тут бумажки марать. Хотя бы в Новый год можно быть поближе к матери, а не к своему графоманству.

Иду, смиренно ответила Алина и убрала дневник в стопку школьных тетрадей. Мама издала такой звук, какой можно было ожидать от дракона, сдерживающего ярость.

Прячет что-то все время

Алина вернулась в гостиную и села в уголок рядом с Мишей, который в задумчивости перебирал коробочки с компакт-дисками, размышляя, что взять с собой к Олегу; остановился он на милом сердцу Раммштайне и Сердючке. Мазер с видом знатока нарезал принесенный им роскошный торт килограмма на два с целой башней из крема и шоколада. Мама и Ольга с преувеличенно внимательными лицами слушали, как Артурчик рассказывает байки из своей медицинской практики, и невооруженным глазом видно было, что им до невозможности скучно.

Алина уставилась в телевизор. Сейчас ей до невозможности сильно хотелось уйти, утонуть в глубинах Внутреннего Космоса, но два погружения с перерывом в полчаса, даже меньше, чем в полчаса это пока слишком. И поэтому она стала смотреть, как пляшут по экрану музыкальные рисованные уродцы, распевая, что Новый год к ним мчится. Благословенна будь русская попса! Под ее кретинически-радостные ритмы и рифмы можно добиться состояния какой-то безразличной остеклененности и отстранения от окружающих. И все шло по маминому протоколу: дети сидят в компании гостей, демонстрируя все признаки картинно идеальной семьи и по основному принципу твое слово после праздника не открывают рта и не вступают в беседу: за них и о них все скажут родители.

Положительно, вечер удался. После наступления Нового года Миша и Алина, соблюдая мамины правила, провели с гостями утомительный час, а затем, невероятно куртуазно раскланявшись, собрались и вышли на улицу. Мама, вышедшая в коридор их провожать, натуральным образом шипела:

Лишь бы шляться

Во дворе брат с сестрой распрощались, пожелав друг другу приятно провести время. Напоследок Миша что-то сунул Алине в ладонь и удалился со словами:

А то ведь знаешь какие они, эти парни.

Алина разжала руку. Пачка презервативов. Мишель в своем репертуаре.

А кругом шел снег, пушистый и мягкий. У соседнего подъезда в три глотки орали песню, и в центре двора, возле песочницы двое мальчишек готовились запустить фейерверк. За домами, на бульваре царил непрекращающийся треск: там взрывали петарды. В окне дома напротив Алина увидела маленькую елку, двух благообразных старичков и мальчика лет четырех рядом, наверное, их внука спокойная, искренняя и чистая картинка. Алина улыбнулась, и, словно отвечая на ее улыбку, малыш в окне засмеялся, а мальчишки справились-таки со своим фейерверком, и красная звезда взвилась в небо, в бурые тучи.

Алина улыбнулась снова, не заметив, что по ее щеке прочертила дорожку слезинка. Раскинула руки, словно хотела обнять кого-то. И не глазами, а неизвестным доселе, сердечным зрением увидела, как заструились из ее ладоней золотые нити. Накрывая двор тонкой сетью.

Теперь все было ею. И малыш с бабушкой и дедом, и нетрезвые хиппи, и гости родителей, и свернувшаяся на трубах теплотрассы кошка, и пара в соседнем доме, занимавшаяся любовью, и ребенок соседки, которому предстояло родиться через пять недель, и спящий уже мальчик, который мечтал о фигурке человека-паука, а в подарок получил коробку конфет все слились с Алиной, и от умопомрачительного ощущения родства у нее счастливо закружилась голова.

И сразу же пришла боль. Казалось, не было в теле мышцы и сустава, которые не натянулись бы и не задрожали.

Дыба?

На мгновенье ей стало страшно. Более того. Алина ощутила самый настоящий ужас, распахивающий двери во тьму без выхода. Вязко хрустнули суставы, сдвигаясь в своих гнездах.

Все?

Мышцы, чудилось, вот-вот лопнут. И за минуту до неизбежного надрыва Алина внезапно осознала, что ужас становится радостью, огромной, нахлынувшей подобно волне радостью и ожиданием чуда.