Синий краб, Крапивин Владислав Петрович

Синий краб

на обложку

Крапивин Владислав Петрович

Шрифт:

Нам семнадцать, Мы планеристы. Без парашюта Летим налегке… — А вдруг пойдёшь В крутое пике?.. — Я не пойду… Я возьмусь, сожмусь… Выше облака поднимусь. Но никто не хотел Стать пилотом. Каждый бредил Свободным полётом. Чтобы мог Лететь без мотора он. Птицей парить — Разве это не здорово? Где вы теперь? Куда писать? Пишем раз в год, Узнав адреса…

Почему же вспомнилось То, что было давно? Голубок бумажный Влетел в окно. На белом крыле Красный росчерк. — Голубь, ты чей? Чьих вестей разносчик? Красная тройка На белом крыле. — Маленький лётчик, Сколько тебе лет? Почему тройка На крыле узком? Мечтал, наверно, На контрольной по русскому. Ведь из тетрадки Вырван лист. (Ну-ка, голубь мой, Поднялись!!!) Милый мальчишка! Ты уже сказал впервые Гордую фразу: «Мы сами». Тебе уже закат плескал Алыми парусами. Вот она, жизнь! Спешит. Ветки в ветре качаются… Детство взрослых смешит И всё равно Не кончается.

1958 г.

Ветры с моря

О, расскажи, расскажи мне про море, Ветер из южных широт! Пусть я узнаю, как с волнами спорит Лёгкий, как чайка, швертбот, Пусть я почувствую запах солёный, Горечь воды на губах, Пусть я увижу в дали опалённой Старый маяк на часах. Море! Мне снится всё реже и реже Синий тревожный огонь. Смутная тайна твоих побережий Ближе и ближе…

Где шумят сухие степи Солнцем выжженных предгорий, Рос мальчишка восьмилетний И мечтал увидеть море. Море, море голубое, Крики чаек, брызги пены, Грохот буйного прибоя, Скал обрывистые стены! Никогда ведь он не видел Твоих светлых побережий, В жизни никогда не слышал Троса якорного скрежет, Не слыхал, как пели мачты, Как волна о борт плескала, В изумрудную прозрачность Детских рук не опускал он. Только снилось, как фрегаты Уводили рулевые Сквозь янтарные закаты На рассветы штормовые.

Раз он вышел из посёлка И вскарабкался на скалы… Из травы, сухой и колкой, Солнце золотом плескало. Нынче было всё иначе, И откуда — неизвестно — Вдруг коснулись скал горячих Струи влажного норд-веста. Мальчик круто обернулся, Встал лицом к морскому ветру, Оступился, покачнулся Над обрывом в тридцать метров…

Пусть тебе теперь приснятся Моря солнечные воды, Пусть тебя не потревожит Голос знойной непогоды. Звёзды светят низко-низко, Море плещет близко-близко. Протрубили, как горнисты, Ветры возле обелиска.

III

Была война, шёл сорок третий… В тылу, в сибирском городишке Подрос веснушчатый мальчишка; Отца он знал лишь на портрете… Зимою как-то мальчик начал Искать бумагу для растопки, Нашёл в шкафу книжонок стопку И стал листать их наудачу… И в буйной радости полёта Струя солёного норд-веста Сквозь ставни книжных переплётов Ворвалась в раненое детство. Ворвалось яростно, без спроса, На крыльях принесла с собою Мятежный окрик альбатроса И грохот пенного прибоя. И вслед за ней — со струнным звоном, Страницы книжные мешая, Рвались пассаты и муссоны — Ветра всех стран и полушарий… Он за столом заснул, на книжку Склонившись головою сонной, И снился в эту ночь мальчишке Зелёный остров Стивенсона.

1959 г.

Париж

На заре — силуэты соборов, Чёрный гребень готических крыш. Над рекой ртутно-белою — город. Этот город — Париж. Зажигая на стёклах рубины, Догорает багровый закат. Тихо тают дымки карабинов Над грядой баррикад.

1959 г.

Как свидетельствует тетрадь, в которой найдены эти стихи, написано это в промежутках между лекциями по советской печати, военной журналистике и экономике сельского хозяйства. А точнее — прямо на оных…

Воспоминания о Севастополе

Синий снег на краю дорог, Жёлтый свет в деревянных домах. Одинокий тополь, бедняга, продрог. Каблуками скрипит зима. В жёлтых окнах — клоповый уют; Там от сытости клонит ко сну. Радиолы, хрипя, поют надоевшую «Тишину». Ветер, злясь, не выжмет слезу. Можно боль кусками сглотать. Только чёрных пластинок зуд Никак не унять. Тоска. Где-то в тысячемильной дали Зарождается тёплый циклон. И качнув корабли, Он летит от горячих от солнца херсонесских колонн. Прилетает и рвёт С чёрной крыши Железный лист. Он как будто приносит Белый свет херсонесских колонн, Синий мир, где вдалеке видны Старые маяки. И о жёлтый камень дробится стекло — Голубое стекло волны. Севастополь, Солнце моё В тишине летящих минут… Здесь никто-никто не поёт Надоевшую «Тишину».

* * *

На карнизах съёжились голуби, Зимний мрак беспощадно холоден. Ничего, товарищ, уже рассвет. Самолёт улетает в полдень…

1960 г. [3]

Часть вторая

СТИХИ 60-Х — 90-Х ГОДОВ

***

…Юность не сразу уходит во мглу, Юность не хочет уйти. Есть и товарищи в каждом углу — Спутники в дальнем пути. Если вдруг сердце тоскою сожмёт, Если почуешь беду, Вспомни, что море тебя ещё ждёт, Вспомни, что спутники ждут…

Это крик души о Севастополе, который я увидел впервые в 1960 году. Отчаянно хотелось снова туда из свердловской стылости и рутинных университетских забот. А «Тишина» — это модная тогда песенка.

1961 г.

На листке с наброском незаконченного рассказа. Эти стихи — отголосок ностальгии по недавно закончившейся студенческой жизни. «Товарищи в каждом углу» — это, видимо, выпускники журфака во всех углах страны.

Тень Каравеллы

Иногда память детства приходит ко мне Среди северных гор и лесов… Голубая звезда в незамёрзшем окне И летящая тень парусов… Снова ночь опустила на старый причал Непроглядную темень свою. Над рулонами карт оплывает свеча, Тайна смотрится в окна кают. Эту тайну другим не понять. Эту память у нас не отнять. И когда перед дальним путем Сердце, дрогнув, забьётся несмело, Перед тем, как идти, Я зову, чтоб в пути Догнала меня Тень Каравеллы… Мой товарищ, когда онемеет рука, Вспомни вновь, что и ты рулевой И водил наш корабль сквозь янтарный закат На свинцовый рассвет штормовой. Путь бывает тяжёл, но никак не поймёшь, У костра, засыпая к утру: То ли волны шумят, то ли сосны гудят, То ли мачты скрипят на ветру… Да и как это можно узнать, Если видишь в пути то и дело, Как скользит по дорожным камням Здесь и там Быстрокрылая Тень Каравеллы.