Синий краб, Крапивин Владислав Петрович

Синий краб

на обложку

Крапивин Владислав Петрович

Шрифт:

1972 г.

О трубачах

Всё спит в тропической ночи, Лишь звёзды полыхают свечками. В постелях охают курортники, Лелея боль сгоревших спин… А нам бы снились трубачи — Сердитые и остроплечие — Да вот никак они не снятся: Всё дело в том, что мы не спим. На внешнем рейде дремлют танкеры — И здешние, и иностранные, И в кубрик сны приходят странные: Про марсианские моря… А нам бы снились трубачи — Все маленькие и упрямые, Спокойно-дерзкие, те самые, Что вдруг в ночи заговорят — О том, как стоптанный асфальт Взорвётся яростными травами, И ляжет на плечо мальчишечье Ладонь зелёного листа, Когда трубы звенящий альт Расскажет всем, как были правы мы, И в наступившем вдруг затишье Всё встанет на свои места.

1972 г.

* * *

Это было сначала сном Это было сначала сном Про забытую всеми тропу: Словно кто-то повёл рукой — И чуть видный зажёгся свет. Будто в диком лесной краю Есть заросший рельсовый путь… Это было потом тоской, О дороге, которой нет. В середине глухой зимы, Когда всюду колючий лёд, Когда песня про летний лес — Словно память о волшебстве, Это было сначала сном, Это было потом тоской, А потом в февральскую ночь Раскачал тополя зюйд-вест. И за плотной грядою туч — Светлым зайчиком среди тьмы Переливчато и легко Прокатился первый сигнал. Это было сначала сном, Это было потом тоской, А потом проснулся горнист — Сам проснулся и нас позвал. Может быть, отстану в пути, Но потом догоню опять. Бьют фонарики сквозь листву, А в палатках дыханье ребят… Это было сначала сном, Это было потом тоской, А потом прозвучал сигнал, Чтобы знал я, где встретить себя.

1972 г.

Остров Сокровищ

Да здравствует остров сокровищ — За то, что к нему дорога Лежит сквозь пенное море, Сквозь радости и преграды! Да здравствуют дикие джунгли, И радуга в брызгах прибоя, И крик попугая в чаще! Но нам не нужны пиастры… Пиастры, пиастры, пиастры! А что с ними делать в море? Не купишь на них ни ветер, Ни чистые горизонты, Ни белых стремительных чаек, Тебя провожающих в поиск, Ни звонкое золото солнца, Что блещет в струе за кормою. Пиастры, пиастры, пиастры! А что с ними делать в детстве? Не купишь на них ни сказку, Ни смех товарища звонкий, Ни ясную радость утра, Когда по траве росистой Сквозь солнечный пух тополиный Бежишь ты навстречу другу. Да здравствует остров зелёный, Лежащий за чёрной бурей, За синей глубокой тайной, За искрами южных созвездий! Да здравствует смех и дорога, Да здравствует дружба и море! Да здравствует всё, что не купишь На чёрное золото Флинта!

1972 г.

Песня была написана специально для отрядного кинофильма «Остров сокровищ». Но в то время фильм озвучен не был. Песня соединилась с фильмом только при озвучивании в 1990 г.

Алёшка

Там, где вытканы солнцем дорожки, Там, где лагерь у горной речонки, Полюбил октябрёнок Алёшка Из второго отряда девчонку. С той девчонкою встреч не искал он, И, увидев её, хмурил брови, А потом забирался на скалы, Обдирая коленки до крови. С ярко-алым шиповником горным Возвращался обратно Алёшка, Чтобы после вечернего горна Бросить ветку с цветком ей в окошко. А потом пришло время проститься, Их автобус довёз до вокзала, И уехал веснушчатый рыцарь В синей майке со звёздочкой алой. И она никогда не узнала, Что была для него всех дороже, И ещё две недели вздыхала Об отрядном вожатом Серёже.

1973 г.

* * *

Когда мы спрячем за пазухи Ветрами избитые флаги И молча сожжём у берега Последние корабли, Наш маленький барабанщик Уйдёт за вечерним солнцем И тонкой скользящей льдинкой Растает в жёлтой дали. От горького пепелища, От тёмных пустых переулков, Где бьют дожди монотонно По крышам, как по гробам, От эха, что волком рыщет В развалинах злых и гулких, Наш маленький барабанщик Уйдёт, не сдав барабан. Уйдёт в синий край рассвета — Там звонкая память детства, Как смуглый от солнца мальчишка, Смеясь, бежит по траве. Там людям не целят в спину. Там правда — для всех едина. Там, если враг — то открытый, А если друг — то навек. Но есть утешенье, как будто Последний патрон в обойме, Последняя горькая радость, Что был до конца он прав. И вот потому над планетой Шагает наш барабанщик, Идёт он, прямой и тонкий, Касаясь верхушек трав…

1972 г.

Без третьего куплета песня была включена в фонограмму фильма «Жили-были барабанщики», 1980 г., кроме того, несколько изменённый вариант использован автором в романе-трилогии «Голубятня на жёлтой поляне», 1983 г. В отряде «Каравелла» песню всегда поют полностью — все четыре куплета.

Кузнечик Вовка

Там, где у цветов головки Лепестками ветру машут, Маленький кузнечик Вовка Жил да был среди ромашек… Не был Вовка музыкантом, Хоть трещал, не умолкая. Вовка был работник-плотник — Строил дачи и сараи. Он пилой работал ловко, Молотком стучал о доски: Строил он мосты и лодки, И газетные киоски… …Но однажды на поляне Приземлился злой обжора, Очень страшный и нахальный Воробей по кличке Жора. Чёрные жуки-монахи Проявили вмиг сноровку, И позеленели в страхе Даже божии коровки. Только зеленеть и плакать — В этом очень мало толку, И кузнечик Вовка в лапу Взял сосновую иголку… Очень-очень громко стонет Бедный одноглазый Жора. Больше воробьиха Соня Не дождётся ухажёра… Если ты врагом замечен, Не беги назад ни шага. Даже если ты — кузнечик, У тебя должна быть шпага.

1973 г.

Из романа «Мальчик со шпагой». Вошло в книгу не полностью. Строчки про воробьиху Соню редактор изъял из «педагогических соображений».

Быть может…

Тяжёлый толчок и вспышка у глаз, И злая капля со лба… Он вдруг покачнулся и медленно лёг Средь огненной темноты. Вперёд укатился и на бок упал Красный его барабан. Его Потом, средь весенних трав, Ни разу не видел ты? А может, мальчишка не был убит, А просто на миг прилёг? А дальше — поднялся, догнал друзей И снова пошёл — туда, Где в низкой ночи среди звёзд рябых Горела, как уголёк, Над чёрными травами — впереди — Его большая звезда… Пока ещё в мире живы враги — Атакам не кончен счёт… Друзья удивились: «Ты не погиб?» — Сказал он: «Ну вот ещё!» И всё-таки в травах или хлебах, В клевере или ржи Лежит у заросшей межи барабан — Тебя дожидаясь, лежит…

Из литературного альманаха «Синий краб» № 6, 1973 г. Стихи были написаны на тему картины Е. И. Пинаева «Упавший барабанщик», которую он подарил отряду «Каравелла».

* * *

У меня потерялся друг. Я не знаю, кто виноват, Но одно скажу — не совру: Кто-то этому очень рад. Получилось как в диком сне: Был он рядом — за локоть возьми — И вдруг канул, как в чёрный снег, Стал за тысячи тысяч миль. Я ключи от беды ищу, Я хочу, чтоб она ушла, А из тьмы на меня вприщур Кто-то смотрит поверх ствола. …Я бы бросился за тобой, Страх и боль с души соскоблив, Только надо не быть собой — Надо сжечь свои корабли.

1974 г.

Гайдар

Пыльная герань на подоконнике. Ночь бредёт пешком по лебеде. Запахи лекарств в постылой комнате, Как напоминанье о беде. Человек лежит. Не спит, а мучится: Сон не сон, а так, унылый бред. Жухлая луна — беды попутчица — Тихо кружит тени во дворе. Эй, друзья… Ну, что ж вы не приходите? Ваших голосов не уловить. — Мальчик, ты не спишь? Хромают ходики. Лучше их совсем остановить. Слушай… Вдруг мне не дождаться дня? Слушай, мальчик, позови коня. За окном, За серым подоконником Побежит тропа в ночную тьму. Там, за горизонтом бродят конники. Позови… Скажи, я поднимусь. Ты не думай, я же не в бреду. Ты им расскажи — Они придут… Скинута герань в окно разбитое. Пусто в доме: тени да клопы. В переулки, песнями забытые, Разлетелся дробный стук копыт.

70-е гг.

Бабушка пирата

С давних пор во всех морях и странах Не видал никто таких картин: Бродят в тёмно-синих океанах Стаи бригантин и баркентин. И никто-никто из нас не трусит, Хоть плывём мы очень далеко. Нас ведёт отважная бабуся С толстою берёзовой клюкой. Ходит бабка в старых мокасинах, У неё в кармане «смит-вессон». Надувает нашу парусину Южный неустойчивый муссон. Мачты содрогаются от крика, Вдаль летят пиратские слова. У бабуси от знакомства с гиком Вся в могучих шишках голова. На судах у нас нет места скуке, Мы её берём на абордаж. Есть у бабки три десятка внуков — Самый развесёлый экипаж. Все мы, внуки Бабушки пирата, Тихие забыли берега. Есть у нас в торпедных аппаратах Кое-что для встречного врага. Море закипает, словно брага, Тучи наливаются свинцом, Но сияет нам с пиратских флагов, Бабушкино доброе лицо.