Шрифт:
Глава 121
Плыли льдины. Неповоротливые, растрескавшиеся, немного кучерявые своими снежными, искристыми намерзшими локонами. Их гнал весенний ветер, вспенивавший маленькие барашки ряби на быстрой воде канала, облизывавшего предпоследнюю отметку перед страшным словом «НАВОДНЕНИЕ».
После столь снежной зимы, когда даже с помощью военных и корпуса стражей городские службы не справлялись с завалами, Ньюва вновь грозила выйти из берегов. И на сей раз не сварливым, холодным, мрачным тоном, лишь издалека грозящим перехлестнуть гранитные берега, а вполне себе явным предупреждением.
Так что там, впереди, на выходах из каналов и в местах, где черные нити, пронзавшие Метрополию, сливались со своей матерью, несущей воды в Ласточкин залив, без устали трудились баржи. Десятки людей, в несколько смен, при помощи длинных копий и буров ломали льдины, чтобы не заперли друг друга в узких местах и не начали таять.
Не то, чтобы это сильно помогало, но город старался обезопасить себя от очередного бедствия хотя бы так. Хотя бы тем, что мог контролировать. Потому что стоит растаявшим ледяным шапкам на холмах пройти через грунтовые воды, пересечь плывуны и влиться в реку, как горожанам придется вспомнить, почему у каждого в доме хранятся резиновые сапоги с высоким, как у кавалерийских ботфорт, голенищем.
Ардан смотрел на льдины и чувствовал себя так, будто его уже захлестнула черная, тяжелая вода. Прижала ко дну и давила на грудь без всякой пощады или милосердия.
Рядом курил Милар. Сидел в своем уже не совсем блестящем кресле-каталке, с накрытыми пледом ногами, и курил. Порой шумно затягивался и выдыхал серые облачка дыма, мгновенно исчезавшие в темном небе вечерних сумраков, обещавших скорую ночь.
Зажигались городские огни.
Мерцающими светлячками, заявившимися поглядеть на жизнь чванливых обитателей канала Маркова, и Центрального района столицы Империи в целом, они вспыхивали вдоль набережных. Порой зажигались за грязными окнами, ожидавшими часа, когда буквально через одно, на каждом этаже и в каждом доме, люди начнут высовываться наружу. Вооруженные тряпками и ведрами, они протрут глаза своих домов и улыбнутся приближающемуся, долгожданному теплу.
Арди хотел бы, чтобы и в его жизни все было так просто.
Чтобы он тоже мог протереть веки, ополоснуть лицо водой из канала и, отряхнувшись довольным псом, пойти домой. И, может, будь он полнокровным матабар все бы так и обошлось. Но…
Люди.
Почему с ними всегда так сложно…
И, самое неприятное, Арди сейчас говорил про себя. Во всяком случае — про половину себя.
— Будете засахаренные дольки яблочек? — спросил Эрнсон, протягивая открытую жестяную шабойчку. — Сами с Пламеной делали. Вкусно получилось.
Дин Эрнсон, его жена-красавица (до той степени, что каждый раз, при встрече, Арди не был уверен, что перед ним не Фае Лета) и их неисчерпаемая любовь к яблокам. В отделе капитана Пнева уже устали шутить на тему дальнего родства счастливого семейства с лошадьми.
Но Дину, сидевшему рядом с Ардом, никто не ответил. Так никто и не сказал, хором, привычного: «Дин, замолчи». И пока Арди качал ногами в ледяной воде, неспособной ужалить его холодом сквозь пелену имени Льдов и Снегов, Дин поджимал под себя ноги и грыз сладости.
Александр Урский курил. Как и Милар Пнев. Придерживал одной рукой кресло-каталку Милара, а другой, двумя пальцами, как-то очень… стильно, словно всю жизнь провел на Бальеро, курил. Такие же сигареты, как и Милар. Они их даже покупали в одной и той же лавке.
— Я порой забываю, Ард, что тебе всего… — Милар на секунду запнулся, выдохнул очередную порцию дыма и чуть заметно улыбнулся — Ардан видел отражение своего напарника в воде. — девятнадцать лет. Вечные Ангелы, господин маг, девятнадцать лет…
Наверное для Милара это что-то объясняло, но не для Арди.
— И что ты ответил госпоже Гранд Магистру? — спустя несколько секунд спросил Милар.
Разумеется, Ардан уже рассказал своим коллегам по службе в Черном Доме о предложении госпожи Велены Эмергольд отправиться… неизвестно куда, чтобы исследовать… то, к чему у Урского и Эрнсона не имелось допуска, а Милар и так понял суть предмета разговора.
— Что подумаю, — коротко сказал Ардан.
Милар с одобрением кивнул.
— Хороший ответ, Ард, тебе действительно надо подумать.
Арди посмотрел на своего напарника. Тот курил и смотрел куда-то вдаль.
— Я в девятнадцать лет думал о том, как бы сдать этот дурацкий экзамен по езде верхом, — с усмешкой и все таким же взглядом, направленным в пустоту, произнес Милар. — Мне не надо было сражаться со всякими сказочными тварями, валяться в госпитале, носиться по всей стране и… у меня не было прадеда, который утопил бы в крови половину страны… без обид, Ард. Да и всего другого, что тебе пришлось пережить за последнее время.
Арди отвернулся обратно к каналу.
Да, за исключением, возможно, последних полутора месяцев, на протяжении целого года Ардан чем-то напоминал горного козла. Он упрямо взбирался по отвесной скале, нависшей над пропастью. Цеплялся за те тонкие, не толще волоска кошачьей шерсти, спасительные карнизы, которые бы другие даже не заметили. И каждый раз, каждый раз когда он поднимался чуть выше, то не задумывался о том, что произошло, оступись бы он.
В какой-то момент Ардан так привык к голодной пасти бездонной пропасти, что просто перестал обращать на нее внимание. И игра со смертью перестала казаться ему… таковой. То есть трагедия, разумеется, все еще маячила где-то на уголке периферийного зрения, но лишь в качестве едва заметного миража. Далекого призрака о котором можно не сильно заботиться.
Но вот он прожил полтора спокойных месяца.
Трудился в аптеке. Ездил на лекции. Занимался в лаборатории в Конюшнях своими исследованиями. Ужинал с Тесс. Спящие Духи, он впервые, за все время их совместной жизни, ни разу не пропустил ужин! Ни разу не явился домой раненым или уставшим, к спящей в постели жене и холодной еде, накрытой алюминиевым куполом.
И… Арду нравилось.
Будь он трижды проклят, если бы сам себе соврал, что ему претила подобная жизнь. Нет, совсем напротив. Он находил ее умиротворяющей, а себя, пожалуй, счастливым. Счастливым внутри внезапно свалившегося на голову покоя.