Сестра
Шрифт:
Пришлось старцу смириться и удовольствоваться скромным местом наставника царских детей. Хотя уже и не всех. Марфа последнее время его до себя не допускала — мол, невместно уже, девица, чай, не ребенок…
Да, монах.
Но мужчина ведь? И монах-то не особо православный, стал-то он таким лет пятнадцать назад… нет, никак нельзя. У нее благочиние взыграло! Справедливости ради, ход был подсказан Софьей и царевны подозревали, что Симеон в курсе, кто автор идеи. Но и сделать он ничего не мог. Действительно ведь — взрослая девица уже, ей не учиться надо, а молиться и по садику с цветочками расхаживать. Жениха б еще приглядеть…
Но пока никто не сватался и оставалось только молиться.
Симеон же пришел с идеей. Поскольку его из Дьяково выставили, туда он и не рвался. И правильно. Уж на что Софья не хотела убивать людей, но Симеону она бы устроила падение на что-нибудь твердое с чего-нибудь высокого.
Вот ведь… пролаза!
Товарищ предложил тех из детей, кто имеет дальнейшую склонность к учению, направлять в его Академию. А чего нет?
Дети выходят из царевичевой школы еще юными, лет пятнадцать — шестнадцать, но это все равно еще дети. Сейчас приходится крутиться и их пристраивать, а так они напрвавят свои стопы на дальнейшую учебу и принесут много пользы Руси — матушке.
Софья едва не кипела под покрывалом, Иван заметил это и стиснул ее руку, призывая успокоиться.
И вовремя, а то ведь вылезла бы — и услышал бы монах о себе много интересного и невежливого. Алексей, следуя старинной мудрости, вежливо покивал, выслушал все предложения — и сказал, что подумает. Обязательно обдумает все плюсы и минусы, примет наилучшее для детей решение, ну и для государства тоже, вы ведь понимаете, все на благо отечества…
Симеон также лицемерно покивал — и свалил.
Софья выбралась — и со злостью сплюнула застрявшее в зубах перышко.
— Сукин сын!
— Сонечка?
— Сестренка, такие выражения!
Софья сверкнула глазами.
— Лешенька, милый, а ты не понял, чего добивается товарищ? Детей он не получил — уже. Но ведь и подростков тоже обработать можно. Слова — такие хорошие, когда ими играешь, как тебе нравится. А он в этом преуспел. Иезуиты — они вообще многому обучены, где б пакость ни случилась — их уши торчать будут…
— Ты уверена?
— Нет, — призналась Софья. — но вот в том, что добра от этого человека ждать не стоит — определенно. Не с чего ему Русь любить, не с чего в православие переходить, а он перешел. Зачем? Где его выгода?
— Зато сейчас он при дворе у царя…
— Ванечка, так возле власти — возле смерти…
— Да я вроде жив пока?
— Так сколько у нас и власти той!
Софья фыркнула.
Как же ей хотелось свободы — и права делать, что ей вздумается! А то ведь ее даже всерьез не принимают! Все переговоры с посторонними — через Алёшку, даже и с давними знакомыми — все равно он подтверждает все его слова!
А у нее — ничего!
Так Феодосии Морозовой завидовать начнешь! Как-никак неглупая, самостоятельная, свободная и состоятельная. Пусть она и не распоряжается этим на полную катушку, но ведь и взаперти не сидит! А ежели Софья куда покажется — тут же визг поднимется, царская дочь в люди вышла, вай мэ! Постоянно как по жердочке идешь! Отца боишься, людей стережешься… иногда Софья была благодарна за новую жизнь тем колдунам, а иногда — гвоздями бы их прибить к забору! Жизнь, да в клетке!
— Симеон мне книгу свою оставил…
— Жезл правления?
Софья сморщила нос. Писанину сию мужчина написал не так давно, по окончании Собора, но старообрядцам она уже не понравилась, так, что люди прозвали ее 'Жезлом кривления'. А что до самой Софьи — прочитать она прочитала. И серьезно задумалась.
Нельзя ли как-нибудь эту книжечку развернуть так… короче, чтобы Симеона в ереси обвинили и обратно в Полоцк отправили?
В конце концов, там и интересных мест хватает. Вон, Аввакум взвился, прочитав о непорочном зачатии Девы Марии… ересь?
Как подать, а еще кому и когда…
Еретические тенденции Софья отложила, чтобы намекнуть кому надо в нужный момент. Они посидели вместе еще около часа. А потом Софья прокралась к себе в комнату, а Алексей и Иван решили заночевать вместе — не впервые.
Следующий день для Алексея прошел под знаком молитвы, беседы и размышления.
Молитвы — ну тут понятно, за мать.
Беседы?
К нему шли.
Бояре и дворяне, словно призраки появлялись — и заводили мудрые речи.
О державе, о том, как счастлив царь наследником, как им горестно за царицу, как они молятся за ее здоровье…
Алексей слушал, кивал и думал, что отец развел совершенно безбожное количество дармоедов, нахлебников и воришек. И о том, что разогнать их можно, а вот заменить — некем.
А еще…
Романовы — не Рюриковичи. И связь их с прошлой династией более чем эфемерна. Что могли позволить они — не сможет позволить он. Пока не сможет, а вот потом…
Главное, чтобы были свои люди. Кадры решают все, а у него кадры уже есть.
Школа выпускает не так много, человек по тридцать — сорок в год, ну так это — пока! Надо поговорить с отцом — и попробовать открыть еще одну школу. Найти учителей, вон, Соня от его имени переписывается с какими-то заграничными учеными, и те, вроде как, довольны и счастливы. Хвалят 'царевича' за ученость и незаурядные дарования. Вот и приглашать их…
Пусть едут, пусть учат, пусть работают и что-нибудь изобретают… нужен ли нам Симеон Полоцкий?
Да к лешему!
Свою Академию создадим, лучше прочих!