Сестра
Шрифт:
Софья кивнула.
— Ты с ней сама поговори, матушка. И объясни, что не враг я ей. Сама знаешь. Не любит меня Анна.
А в темных глазах отчетливо читалось: 'и ты не любишь…'. Мария тоже решила не кривить душой.
— и в кого ты такая выросла — Бог весть.
— Чем удобряли, то и выросло, — буркнула тихо Софья. И уже громко. — Моей вины в том нет, что не плачу да не молюсь. Та молитва хороша, к которой дело приложено.
— Женщине тихой и скромной быть надобно…
— и выдадут ее замуж за боярина Морозова, на сорок лет старше.
Мария опустила глаза. Ну да, не в бровь, а в глаз. И посмотрела на дочь. Раз уж такой разговор.
— Ты и про Ефимию знаешь…
— Знаю. Вертели другие, платить тебе пришлось…
— Виновата я пред тобой. И перед другими детьми. За свое горе, за нелюбовь в глазах мужа, за шепотки за спиной вас виноватила, так и жизнь пролетела. Ты меня прости, ежели сможешь. А нет — так я тебя не виню. Но что я прошу — хоть постарайся сделать.
Софья кивнула. Да, любви между нами не будет. Но понимание есть. Сделаю я то, что ты попросила, матушка. Постараюсь. А уж что дальше будет — один Бог знает. Только не говорит…
Алексей в это время отчитывался перед отцом.
Золото… месторождение, случайно найденное в тайге, оказалось богатым. Сейчас там спешно строились четыре деревеньки. Точнее уже почти построились и параллельно — строилось все необходимое для золотодобычи. Шурфы, драги, у нас тут, чай, не Африка, где вручную намывать можно. Помой-ка песочек при минус двадцати… ледком из речки!
Ну и по мелочи.
Золото надо было везти желательно не в самородках, а в чем-то еще. Поэтому на месте же строился маленький заводик. Чтобы на месте делать слитки, а уж в Москве из них начеканят монету.
Разбойники?
Да нет, покамест все тихо.
Но пока еще и настоящая добыча не началась. Пока люди добрались, пока отстроились, пока то да се…
Степан, конечно, неугомонный, башкир и татар гоняет так, что только пыль из-под копыт, опять же, лихие людишки там шалят часто, но покамест вроде тихо.
А и то — воровать-то пока нечего. Разве что людей да скот. Ну, попытались, тут же получили — и отступились. Это ведь не войско, это волки. Овец рвать могут, а как на кого позубастее наткнутся…
Алексей Михайлович слушал со странным выражением. Потом кивнул.
— Взрослый ты, Алешенька. Я чай, в Москву тебе пора возвращаться.
— Зачем?
Вот уж чего Алеше решительно не хотелось — это обратно в Кремль. Да лучше сразу головой в змеиную яму — гадюки такие милые и добрые существа… — Пора уж тебя женить. Смотрины устраивать, невесту присматривать…
Алексей собрался. Вот на этот случай была у него заготовка, которую они с Софьей и придумали.
— Тятенька, ты ведь по Руси смотрины устроить хочешь? Как тебе устроили?
Алексей Михайлович кивнул. И наткнулся на взгляд сына. Серьезный, внимательный.
— Тятенька, не хочу я еще одних воров у казны. Кого ни выбери — за ней боярский род будет, а значит — клянчить подачки примутся, жена ныть будет, что недовольна, да мало ли способов в доверие да в казну влезть. Не хочу.
Непроизнесенным повисло 'Ты уже нарвался, теперь и меня хочешь в ту же петлю?!'. Но некоторые слова лучше и не произносить, ни к чему. Алексей Михайлович кивнул.
— а что ты предлагаешь?
— Жениться надо на принцессе иноземной, так, чтобы союз крепить с другими странами.
— Так она не православная…
— Так и мы, чай, устои меняем. И вообще — жена да спасется мужем своим, — прищурился в ответ Алексей. — тятенька, что мы — худородные, что ли? У Фердинанда — две дочери, одна вроде как за поляка сговорена, да вторая пока еще свободна. У Филиппа Испанского дочь Мария, ей всего-то четырнадцать лет, поговорить можно. А ежели что — и подождать пару лет, пока еще у кого дочь не родится или не подрастет. Нам куда спешить?
Алексей Михайлович задумался.
— Опять же. Ты меня королем польским сделать хочешь, я знаю. Так когда они меня лучше примут — с нашей боярышней — али с европейской принцессой?
Романов — старший кивнул.
— Да, пожалуй.
— Тятенька, а кто тебе сказал, что женить меня пора? Уж не Милославские ли напели?
— Не любы тебе Милославские.
— Они не монетки золотые и не девушки красные, чтобы я их любил.
Алексей мысленно пометил себе — попросить Ордина — Нащокина, чтобы тот поглядел внимательнее. С кем государь советуется чаще, кто к нему в ближники вошел… ох, не к добру это. Точно, еще один Морозов нашелся на его голову. Через жену-то им вертеть всяко легче будет.
А вот не дадим себя женить!
Алексей вспомнил упрямый взгляд Софьи — и приготовился к дальнейшим гадостям. Они и не замедлили.
— И все же, пора б тебе в Кремль перебираться.
— Приневолить ты меня всегда можешь, тятенька, на то твое право, — Алексей выглядел так расстроенно, что прослезился бы и африканский крокодил. А в ушах звучал голос Софьи.
Не спорь, никогда не спорь с отцом. Он сильнее. Но он тебя любит — и на этом можно играть. Не дай ему сломать твою жизнь, как сломали его.
— Да разве плохо тебе здесь будет, сынок? Рядом со мной…
— Ох, тятенька. Там у меня спокойнее, свободнее, из окна выглянешь — соловьи поют, на коне промчаться можно, а тут что? Ни воли, ни воздуха… сидеть за этими стенами, как зверю в клетке! Только выть и останется.
— Что-то я не вою…
— нет, тятенька, — Алексей скользнул на пол, прижался щекой к отцовскому колену. — и тебе здесь плохо. Просто ты сильный, а я пока еще маленький. Меня здесь сломают и в дугу согнут, ты же для меня такого не хочешь?