Сестра
Шрифт:
Легкий стук в дверь оборвал его размышления. Софья как чуяла. Пришла, на ложе уселась, горсть орехов из блюда утащила.
— Что там, братик?
— Тятенька молится, бояре тоже туда же… матушка как?
— Тебе честно?
Алексей мрачно кивнул. Так Софья спрашивала только когда ожидались неприятные новости. Как-то раз он даже покачал головой в ответ на ее вопрос — и получил радужный ответ, который и не оправдался. Потом он попытался поругаться на Софью, но куда там?
Девочка только плечами пожала. Мол, могло так случиться, но вот не вышло. Не обошлось. Если б ты правду хотел знать — я бы тебе все рассказала, и этот вариант не потаила, ты же сам не восхотел. И чего ты от меня требуешь?
Сейчас же девочка была мрачна и тосклива.
— Она не выживет, Алеша. Можешь начинать готовиться.
— Сонь…
Брат и сестра смотрели друг на друга внимательно и спокойно. Он — копия отца, только чуть поменьше. Она — так похожая на мать… или на бабку? Великую старицу Марфу? Кто знает…
— Алеша, я тебе лгать никогда не лгала и сейчас не стану. Ежели чуда не случится — матушка не поднимется. Сгорит дней за пять — десять.
Алексей только головой покачал.
— а потом?
— А потом будет плохо. Ты — царевич, наследник, к тому же по крови Милославский. Отец, скорее всего, еще раз женится. Кого он выберет — бог весть…
— Отец женится?
— Алешенька, так ему сорок только вот исполнится! Чего б и не жениться?
— Так…
— В любом случае, Милославской его невеста не будет. С ней придет ее клан, Милославских начнут затирать и они прибегут к тебе. Дадут копейку, попросят рубль…
— Гнать будем?
— Там посмотрим…
В дверь постучали.
— Царевич — государь, к тебе друг твой, Иван Морозов…
— Впустить немедля!
Ваня почти вбежал в комнату.
— Как вы тут?
Уселся с другой стороны от Софьи, так же, не спрашивая, запустил руку в миску с орехами.
— Молимся, — коротко ответил Алексей.
— Матушка просила передать, что она так же молиться будет. Когда я уходил — лестовку перебирала.
— Передашь ей мою благодарность.
Алексей смотрел хмуро. А что толку в тех молитвах, ежели матери не будет? Его-то Мария любила, в отличие от Софьи, как-никак наследник, смышлёный, красивый, веселый, весь в отца — как оправдание перед той, чье место она заняла.
Ванька протянул руки и обнял обоих царских детей, не умея иначе выразить свои чувства. Обладая от природы нежным сердцем, он глубоко сочувствовал и Алексею, и Сонечке, которых судьба лишала родительской любви, тем паче — материнской. Софья на миг коснулась любом его плеча. Алексей глубоко вздохнул.
— Не могу себе представить…
Стук в дверь разорвал и тишину и объятия.
— Царевич — государь, к вам дедушка ваш просит, Илья Милославский… дозволите ли войти?
Софья взлетела с ложа, как ракета.
— Лёшка, ни на что не соглашайся!
И мгновенно оказалась с другой стороны ложа. Стянула на себя покрывало, замерла. Иван подумал — и полез туда же.
Выглядело это достаточно забавно, не иди речь о вещах столь серьезных. Соне надо было послушать, чем будет соблазнять ее брата дед — почему бы и не так? Ивану тоже было любопытно, так зачем объявлять себя, чтобы его вежливо выставили? Того паче, пришли вдругорядь, когда его рядом не будет?
Илья вошел усталый, но жалко его Алексею не было. Он-то родную дочь не пожалел и оплакивать не ее будет, ой, нет. О своем благополучии только что печалится…
— Горе у нас, Алешенька, горе, внук мой родимый…
Илья бы прижал мальчика к своей груди, но мальчишка решительно увернулся.
— Да, я согласен, что у всей Руси горе. Но, может быть, оправится еще матушка…
— А если нет? Ох, тошно мне, сиротинушке убогому, любимую дочку у мня господь забирает…
Ага, любимую!
Софья едва из-под кровати не выскочила. А что ж Анна Морозова? Родила б она чадушко, да получил бы ты доступ к Морозовским денежкам — чай, не меньше Марии б любил ее. Видимо, о том же и Алексей подумал, потому что насмешливо утешил тестя.
— так у вас еще Аннушка остается, тоже дочка любимая…
Илья сбился с настроя, но опыта у него было больше, а потому вывернулся он быстро.
— Так ведь Аннушка-то со мной, а Машенька… ох, горе-то какое…
— Горе, — согласился Алексей, понимая, что от этого гостя отделаться можно только выкинув его в окно. Ежели пролезет. Хотя… если там деньгу положить — еще как пролезет! И в дырку нужника ввинтится! Порода такая… деньголюбивая! А значит — придется терпеть и слушать…
Пришлось. Порядка получаса Илья плакался на свою убогость (с чем царевич полностью соглашался), на одиночество (вот тут — простите) и на то, что теперь и заступиться-то за него, сиротинушку, перед царем — батюшкой некому будет. И плавно перешел к тому, что они все-таки родственники, так что не желает ли внучок исполнить свой долг перед дедом?
Внучок не желал и не собирался, но и разуверять Илью было рановато, а потому Алексей покивал головой и сказал, что всенепременно, дедушка может на него рассчитывать, хотя для него, как для наследника первее интересы Руси — матушки.
Илья тоже покивал и успокоился. Наследник явно был к нему расположен, а остальное… прогнемся — и выдавим что хотим! И не таких, как этот мальчишка ломали!
Алексей выпроводил гостя и посмотрел на друга и сестру, выбирающихся из-под покрывала.
— Хорошо устроились? А меня этот старый гад чуть не до смерти заговорил!
— Ничего, ты ему добром отплатишь, — утешила Софья.
Иван фыркнул.
А буквально через минут десять им пришлось опять нырять в укрытие. Потому как к царевичу явился недоброй памяти Симеон Полоцкий.
Поклонился, пособолезновал, выслушал ответные слова благодарности от Алексея, чуть — чуть еще поразливался соловьем, на тему ужасной потери, которая все ж таки не напрасна ибо дала такого невероятных достоинств юношу, как Алексей Алексеевич…
Лёшка знал, что Симеон остался в Москве, при особе царя, что его допускали и к братцу Симеону, и к братцу Федору, даже и к царевнам, хотя те и не проявляли желания учиться. Знал он и что Симеон желает основать в Москве Академию для детей и юношества, но царь пока этой идее хода не дает. Тут Симеону очень лихо перешел дорогу царевич. А зачем нам на Москве две академии? Пусть хоть одна себя окупит…