Чтение онлайн

Её слова, как удар хлыстом. «Ибрагим». Имя, которое я похоронил пятнадцать лет назад вместе со своей семьёй. Имя того мальчика, который умирал в том аду, но волшебным образом выжил, вырос и теперь готов отомстить за всех.

— Я ничего не забываю, — рычу я, с силой отшвыривая окурок в сторону урны, искры разлетаются по промёрзшей земле.

— Тогда хватит тянуть! — в её голосе прорывается нервное, живое напряжение, она делает шаг ко мне, и в её глазах, мелькнувших из-под платка, я вижу не злость, а страх, страх, что я сорвусь, брошу, не дойду до конца. — Хватит этих опасных игр с дочкой Ярославцева! Она просто инструмент. Брось. Сконцентрируйся на важном!

Я замираю. Кровь стучит в висках тяжёлыми ударами. Она знает. Конечно, знает. За мной всегда следят.

— Это не твоё дело, — говорю я тихо, но так, чтобы каждый звук отточен и опасен, как лезвие.

— Это становится моим делом, когда ты начинаешь терять хладнокровие! — она шипит, вновь закрывая лицо платком. — Помни, ради чего ты всё это начинаешь. Помни свой долг. Ради моей сестры, ради Сарочки, ради твоего же отца и других, попавших под раздачу.

«Сара».

Имя больно отзывается в самой глубине души, в том месте, которое никогда не заживает. Моя младшая сестрёнка. Непоседливая, умная, с веснушками на курносом носе и парой смешных рыжих косичек. Она пошла с родителями на завод, потому что не хотела оставаться со мной дома, хотела быть с мамой... а осталась в том проклятом цеху навсегда. А Ярославцев и его приспешники отключили пожарную сигнализацию и заблокировали запасные выходы для «экономии».

— Я помню, — выдыхаю я, глядя куда-то поверх её головы, в наступающие сумерки. Голос срывается, выдавая всю накопленную усталость. — Каждый день помню её смех. И то, как она кричала в телефон, когда огонь отрезал ей выход... перед тем, как связь прервалась.

— Тогда соберись, Ибрагим! — её голос дрожит. — Чувства к дочери одного из убийц нашей семьи — это не просто слабость. Это предательство. Предательство памяти Сары. Предательство памяти твоих родителей. И моих надежд.

Она резко разворачивается и уходит, растворяясь в сгущающихся сумерках так же бесшумно, как и появляется.

Я остаюсь один. Слова Ирины, тяжёлые и неумолимые, как надгробные плиты, бьются в висках, смешиваясь с пьянящим, живым образом Алисы.

Я где-то посередине. Зажатый между прошлым, которое не отпускает, и настоящим, которое внезапно, против всякой воли, становится единственным, что имеет цвет, вкус и смысл, к чему тянет, и отчего хочется отбросить груз ушедшего и начать всё заново.

Я с силой закуриваю новую сигарету. Рука на этот раз откровенно дрожит. Едкий дым щиплет глаза, но не может заглушить ни вкус её губ, ни жгучую, старую как мир, боль от незаживающей раны, которую оставила после себя Сара.

Алиса

Тишина за семейным ужином — звенящая, натянутая, как струна перед разрывом. Звук ножа о фарфор режет слух, и я вздрагиваю от каждого звона. Есть не хочется. Комок в горле не даёт проглотить и куска. В голове крутятся слова Карины: «нелегально… схема… фейк». И поверх них — его лицо. Его поцелуй. Его ярость.

— Ну что, Алиса, — голос матери разрезает тяжёлый воздух. Она откладывает вилку, её пальцы складываются в изящную, неторопливую пирамиду. — Как продвигается наша великая учёба? Экономика уже не кажется такой скучной под чутким руководством Марка Ибрагимовича?

Её тон сладок, как сироп, но в нём я слышу стальные опилки. Отец, разрезающий стейк, лишь на мгновение поднимает на неё взгляд, но не вмешивается.

— Прогресс есть, — бормочу я, ковыряя вилкой картофель. — Контрольную написала.

— Какой балл? — интересуется отец, и в его голосе звучит искренняя заинтересованность.

— Четвёрка.

— Вот видишь, — он кивает, удовлетворённо. — Я же говорил, что Марк — тот ещё специалист. Он и в компании творит чудеса. Такую оптимизацию провёл за неделю, на которую у прежней команды ушёл бы месяц.

Именно это и нужно матери. Её глаза сужаются до узких, блестящих щёлочек.

— Да, это замечательно, — говорит она, и её голос становится маслянисто-гладким. — Удивительно, как быстро ты, Саш, начал доверять ему. И должность стратега, и доступ к ключевым проектам… И ведь ты его почти не проверял, верно? Положился на интуицию? И на блестящие глаза нашей дочери?

Я чувствую, как по щекам разливается жар. Отец, наконец, откладывает нож.

— Марина, хватит. Я не мальчишка, чтобы ошибаться в людях. У Марка безупречные рекомендации и голова на плечах.

— Рекомендации можно подделать, — парирует мать, не меняя тона. — А голова на плечах может работать против тебя. Мне просто кажется странной такая… стремительность. Словно он торопится что-то успеть.

Её слова попадают прямо в цель. В моей памяти всплывает его сообщение, которое я видела в его телефоне: «Поторопись с маршрутом». Отец хмурится, и я вижу, как тень пробегает по его лицу. Не сомнения, а что-то другое. Раздражение? Озабоченность?

— В бизнесе иногда нужно действовать быстро, — говорит он, но уже без прежней уверенности. — А теперь давай сменим тему. Ты портишь аппетит.

Ужин доживает свой век в гробовом молчании. Я ловлю на себе взгляд матери — оценивающий, пронизывающий. Она всё знает. Или думает, что знает. А отец? Он просто верит в свою интуицию? Или за его кажущейся простотой и прямотой скрывается что-то ещё?

После десерта мать, бросив на нас с отцом последний ледяной взгляд, удаляется в свою комнату. Я собираюсь последовать её примеру, чувствуя себя совершенно разбитой, но отец останавливает меня.

— Алиска, зайди ко мне на минутку. В кабинет.

Сердце ёкает. Кабинет. Тот самый, где лежит папка с грифом «Совершенно секретно».

Я следую за ним по лестнице, и каждая ступенька отдаётся тяжёлым предчувствием в груди. Он пропускает меня вперёд, закрывает дверь и направляется к своему креслу, но не садится. Облокачивается о спинку, глядя на меня.

— Мама сегодня нервничает, — говорит он. — Не обращай внимания.

— Она просто волнуется за тебя, — автоматически отвечаю я.

— За меня? — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — Она волнуется за свой устоявшийся мирок. А ты, я вижу, взрослеешь. Ищешь свои ответы.