Чтение онлайн

— Подумай, — продолжает мама, её голос становится тише, но от этого ещё более пронзительным. — Он тебя ещё ни о чём не просил? Не просил посмотреть какие-нибудь бумаги отца? Не интересовался его планами? Не предлагал «помочь» с каким-нибудь проектом?

Я молчу, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он предлагал. Проект по логистике... Мама видит моё замешательство, и её улыбка становится печальной.

— Я именно об этом. Будь умницей, дочка. Не позволяй ему использовать тебя. Ни как женщину. Ни как дочь Александра Ярославцева.

Она отходит от меня, давая пройти. Я стою, сжимая стакан с водой так, что пальцы белеют. Её слова падают, как камни, в омут моих сомнений, и на поверхности расходится рябь страха.

Она права. Она всегда бывает права. Когда мама так говорит, отец её слушает. А что делать мне?

Ведь она не видела его глаза. Его нежность. Его «ты заслуживаешь большего».

Поднимаюсь в свою комнату, но теперь не одна. Со мной тяжёлый, холодный груз материнских слов. Ложусь в постель и смотрю в потолок. Сон не идёт.

И вдруг мой телефон вибрирует на прикроватной тумбе.

Сообщение от Марка: «Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Сладких снов, Алиса».

И тут я понимаю, что ждала именно этого, что в этих словах истинная правда. Я не хочу верить в то, что говорила мне сейчас мама. Я хочу верить в то, что он мне написал. Тревога отступает, меня подхватывает на руки нежное ощущение неги, и я погружаюсь в сон.

Утро врезается в сознание резким светом из-за штор и назойливым гулом моторов под окном. Я не выспалась. Вернее, я не спала. Тело помнит каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук сердца в тесном салоне его машины. Пальцы сами тянутся к губам, ища след его поцелуя, но находят только сухую, потрескавшуюся кожу.

«Хочу, чтобы ты всегда была рядом».

Смс горит на экране телефона, как обжигающий уголь. Я перечитываю его в сотый раз, и каждый раз внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок надежды. А потом приходит голос матери, холодный и чёткий, как лезвие: «Он использует тебя».

Кто из них прав? Моё тело, которое до сих пор trembles при одном воспоминании? Или её голос, в котором я слышала не ревность, а уверенность, граничащую со знанием?

На пару к нему я надеваю самый простой, почти аскетичный свитер и джинсы. Никакого намёка на ту девушку с распущенными волосами и разбитыми губами. Надо собраться. Вернуть себе контроль.

Аудитория гудит, как улей, но когда он входит, наступает тишина. Марк Ибрагимович Вольнов. Не тот мужчина с бархатным голосом из машины, а профессор. Строгий, собранный, в очках, от которых взгляд кажется ещё более нечитаемым. Он не смотрит на меня. Не ищет меня глазами в толпе. Он раскладывает конспекты на кафедре, и его пальцы, те самые, что вчера касались меня с такой смесью нежности и жадности, теперь просто поправляют стопку бумаг.

Но когда он начинает говорить, его голос, низкий и властный, проходит прямо сквозь меня. Каждое слово — это прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. Я сижу, вжавшись в спинку стула, и стараюсь дышать ровно. Смотрю в тетрадь, но вижу не графики, а его глаза в полумраке, полные того же смятения, что и мои.

— Ну, надо же, — слышу я шёпот Карины, она пристроилась рядом, её локти нагло лежат на моём столе. — А у нашей снежной королевы, кажется, началась оттепель. Ты на него пялишься, как голодный кот на сметану. И щёчки пунцовые.

— Отвали, Карин, я ни на кого не пялюсь, — шиплю я, не глядя на неё. — Просто не выспалась.

— Конечно — конечно, — она хихикает. — Отличная отмазка. А я вот думаю, наш новый профессор определённо в твоём вкусе. Строгий, взрослый, с тайной в глазах...

Я не отвечаю. Бессмысленно. Карина, как репей, вцепится в эту тему и будет жевать её до тошноты. Я стараюсь сосредоточиться на его голосе, но он звучит как отдалённый гром. Каждое слово — это эхо вчерашнего шёпота. Он говорит о кривых спроса, а я думаю о цене. О той цене, о которой он спрашивал. Чем я готова заплатить? И за что?

Лекция заканчивается. Я собираю вещи с одной мыслью: скорее бы отсюда. Мне нужно побыть одной. Разобраться в этом хаосе.

***

Дома никого. Мама в офисе, отец на каком-то совещании. Тишина давит на уши. Я поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька скрипит, как обвинение.

Дверь в кабинет заперта. Но я знаю, где спрятан запасной ключ — в вазе с сухими цветами на соседней консоли. Мои пальцы дрожат, когда я поворачиваю ключ в замке.

Пахнет старым деревом, дорогим кожаным переплётом и сигарами отца. Я закрываю дверь с той стороны и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях. Что я делаю? Это безумие.

Но СМС на телефоне снова будто прожигает экран. «Всегда рядом».

Я подхожу к отцовскому массивному письменному столу. Верхний ящик открыт. Папки с отчётами, счета, контракты. Ничего подозрительного. Нижний ящик заперт. Я тяну за ручку — нет, не поддаётся. И тут мой взгляд падает на узкую боковую панель, почти незаметную. Я случайно нажимаю на неё, и с тихим щелчком выдвигается потайное отделение.

Внутри лежит одна-единственная папка. Толстая, с тёмно-синей обложкой. И на ней — гриф, от которого кровь стынет в жилах.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПРОЕКТ «ГРУЗ 734».

В ушах начинает звенеть. Значит, мама была права. Есть что-то, о чём он не говорит. Что-то, связанное с его работой. С отцом.

Я слышу скрип ступеней на лестнице. Кто-то дома! Паника, острая и холодная, сковывает меня. Я лихорадочно хватаю телефон, открываю камеру. Руки трясутся так, что я едва могу попасть пальцем по экрану. Открываю папку. Первая страница — перечень документов. Номера контейнеров, даты… порт назначения — ВОСТОЧНЫЙ. Я щёлкаю несколько фото, едва успевая сфокусироваться. Шаги за дверью становятся громче.

Я захлопываю потайное отделение, запираю нижний ящик, пулей вылетаю из-за стола и, чтобы не вызывать подозрений, хватаю с полки первую попавшуюся книгу, старый том по экономической теории.

Дверь открывается. В проёме стоит отец.

— Алиса? А что ты здесь делаешь?

Голос срывается. Я прижимаю книгу к груди, как щит.

— Реферат… по макроэкономике пишу. Зашла за книгой. Ты же разрешил пользоваться библиотекой.

Он смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, изучающий скользит по моему лицу, по книге, по столу. Он замечает всё. Всегда замечал.