Чтение онлайн

Петер сгорбился рядом с Лео. Сын сидел гордо и вызывающе; отец сжался, точно из него ушел весь воздух и вся радость. Когда он в последний раз кричал на Лео? Сколько лет назад? Отец Петера раздавал затрещины легко. Рамона как-то сказала Петеру: «У отца-драчуна как у отца-пьянчуги: сыновья дерутся и пьют еще больше или вообще этим не занимаются». Петер когда-то пытался объяснить это Лео: «Я не верю в насилие. Мой отец лупил меня за то, что я проливал молоко. В результате я не перестал проливать молоко, но стал бояться к нему прикасаться». Петер не знал, понял ли его Лео. Не знал, что сказать еще. Сегодня вечером он называл сына ужасными словами, но Лео, кажется, было все равно. Он снес отцовскую выволочку не моргнув глазом, а когда полицейские начали задавать мальчику вопросы, знобить стало отца. Петер дрожал, словно все окна были открыты настежь. Он знал, что здесь и сейчас теряет своего сына.

Лео играл в хоккей, потому что хоккей любил его отец; сам он никогда не питал склонности к этой игре, но ему, командному игроку, нравилось ощущение общности и взаимной поддержки. Петер понимал, что теперь Лео нашел все то же самое, только в другом, страшном месте. Когда полицейский спросил, что происходило в лесу во время драки, Лео ответил: «Какой драки?» Когда полицейский спросил, как его кроссовка и ключи оказались на той поляне, мальчик ответил: «Я залезал на дерево. Наверное, уронил». Полицейский спрашивал, видел ли он дравшихся парней из Группировки. «Что за группировка?» – удивился мальчик. Полицейский показал ему фотографию Теему Ринниуса. Лео сказал: «Не знаю такого. Как, вы сказали, его зовут?»

Петер понял, что потерял своего мальчика. Потому что он, Петер, боится прикасаться к молоку, а Лео не боится ничего.

Беньи вышел из задних дверей «Шкуры» с мусорными мешками – он-то и подхватил Ану. Он удержал и ее, и ее отца, и Ана заплакала. Рассыпалась на тысячу кусков. Беньи обнял ее, она зарылась лицом ему в грудь, он погладил ее по волосам.

Ана молчала о том, как привыкла таскать отца на себе. Беньи – о том, что жизнь не дала ему шанса хоть раз утащить из «Шкуры» своего.

– Почему все столько пьют? – всхлипнула Ана.

– Чтобы отключиться, – честно ответил Беньи.

– От чего отключиться?

– От всей той херни, о которой невозможно не думать.

Ана потихоньку отпустила Беньи, запустила пальцы в отцовские волосы – он похрапывал, и его голова стукалась о стену. Ана сказала тихо-тихо, почти пропела:

– Как же это ужасно – чувствовать что-то, только когда напьешься.

Беньи поднял великана-охотника с земли, одну его руку закинул себе на шею.

– По-моему, лучше так, чем вообще никак…

И он наполовину понес, наполовину поволок отца Аны домой. Ана долго шла рядом и наконец, набравшись смелости, спросила:

– Ты, наверное, ненавидишь Маю?

– Нет, – ответил Беньи.

Он не стал делать вид, что не понял вопроса; за это Ана и влюбилась в него.

Она пояснила:

– То есть ненавидишь не за то, что ее изнасиловали, а… за то, что она в принципе есть? Если бы она не пришла на тот вечер… все твое осталось бы при тебе: и лучший друг, и команда, и… жизнь отлично складывалась. У тебя все было. А теперь…

Беньи не пытался подольститься к Ане, но его голос не был и враждебным.

– Если бы мне понадобилось кого-нибудь возненавидеть, я бы возненавидел Кевина.

– А ты его ненавидишь?

– Нет.

– А кого ты тогда ненавидишь? – спросила Ана, хотя и так уже знала.

Беньи ненавидел свое отражение в зеркале. Как Ана – свое. Потому что оба должны были быть там и тогда. Не дать этому произойти. Оказаться в аду должны были не Мая и Кевин. Провалиться в ад следовало Ане и Беньи. Потому что они из тех, кто плохо кончит.

Трудно упрекать Ану. У всех бывают минуты, когда коже страстно, невыносимо хочется прикосновения чьих-то рук.

Наконец они пришли к Ане домой. Беньи втащил отца на кровать, помог Ане вынести из кухни бутылки. Нельзя злиться на шестнадцатилетнюю девушку, у которой чувств оказалось так много, что мозг не смог в них разобраться.

Беньи легко погладил Ану по плечу и чуть слышно сказал:

– Нам необязательно быть, как наши отцы.

Он пошел к двери. Ана бросилась следом, вцепилась ему в руку, прижалась к нему. Ее язык коснулся его губ, Ана завела руку Беньи себе под рубашку. Она сама потом не знала, что оскорбило ее больше: что он не захотел ее или что настолько деликатно дал это понять.

Беньи не оттолкнул ее; он мог толкнуть взрослого мужчину так, что тот пролетел бы через всю кухню, но от Аны отстранился едва заметным движением. В его взгляде не было злости, было понимание. Как же она его за это возненавидела! Беньи даже не показал, что отвергает ее, – он только дал ей понять, что ему ее жалко.

– Прости. Но ты не хочешь… ты не этого хочешь, Ана… – прошептал Беньи.

Он неслышно закрыл за собой дверь. Ана сидела на полу, и ее трясло от слез. Она позвонила Мае. Подруга ответила после десятого гудка:

– Ааааана? Да нуууу? Иди к черту твоего херова вина больше нет чтоб ты знала. Ты не ПРИШЛА! Обещала прийти на остров, но не ПРИШЛА!

Ана услышала, что Мая пьяна; для нее это был конец всему. Она нажала «отбой» и бросилась к двери.

Бесконечно трудно упрекать ее в том, что произошло той ночью. Но все же очень, очень легко.

Разобраться в политике непросто. До конца ее, видимо, вряд ли кто понимает. Мы редко отдаем себе отчет, почему бюрократическая система срабатывает именно так, а не иначе, поскольку там, где все можно объяснить простой некомпетентностью, факт коррупции не докажешь. В полицейском участке раздался звонок; полицейский и женщина из администрации вышли в другую комнату. Мира все еще рвалась в бой, когда полицейский, вернувшись, сообщил, что Лео может ехать домой. «Принимая во внимание возраст мальчика». Мира закричала, что именно об этом она кричит уже больше часа, хотя понимала: именно этого полицейские и хотели. Сделают вид, что она, адвокат, их убедила. Но Мира знала, что это неправда. Полицейским кто-то позвонил.

Когда Мира, Петер и Лео вышли из участка, Петер увидел знакомую машину. Он попросил Миру увезти Лео домой, не дожидаясь его; Мира сделала вид, что просьба мужа ее не встревожила. Петер подождал, пока жена и сын скроются из виду, и пошел к черной машине. Постучал в окошко; мужчина в черном костюме открыл дверцу.

– Привет, Петер! И ты здесь? Какая неожиданность! – сказал политик.

Поразительно, как некоторым удается врать так естественно!

– Моего сына забрали на допрос по поводу драки, которую устроили хулиганы, но потом вдруг инцидент оказался исчерпан. Ты, конечно, не в курсе? – в ярости рубанул Петер.