Чтение онлайн

– Мы нашли на месте драки вот это.

Петер взял кроссовку сына, руки задрожали. Когда он в последний раз держал обувку, которую обронил его ребенок? Когда Лео было два годика? Три? Когда это его ноги успели так вырасти?

Полицейский говорил, словно извиняясь:

– Я бы не узнал, чьи они, если бы мой сын неделями не клянчил точно такие же. Я сказал ему, что для парня двенадцати лет они дороговаты, а он раскричался, что я ничего не понимаю и что «у ВСЕХ такие!». Я сказал: «У кого у ВСЕХ? Назови хоть одного». И он ответил: «У Лео!»

Петер попытался унять дрожь в голосе. Для двенадцатилетнего ребенка такие кроссовки дороги. Летом Лео получил их от родителей лишь потому, что Миру и Петера мучили угрызения совести из-за… из-за всего.

– Я… это самые обычные кроссовки… конечно, такие есть у очень многих мальчишек…

Полицейский достал еще кое-то. Маленькую связку ключей.

– Мы нашли еще вот это. Если ты сейчас захлопнешь дверь у меня перед носом, я, скорее всего, смогу ее открыть.

Петер больше не оправдывался. Взял ключи. Молча кивнул.

– Лео должен явиться в участок для допроса, – сказал полицейский.

– Ему же всего двенадцать… – выговорил Петер.

Полицейский страдал вместе с ним, но не отступал.

– Петер, все очень серьезно. Парни из Хеда и раньше дрались с Группировкой, но последняя драка была особенно жестокой. Трое лежат в больнице с тяжелыми ранениями. Они будут мстить, а потом будет мстить Группировка, и это не игра. Дело кончится чьей-нибудь смертью!

Петер бессознательно прижимал к груди кроссовку и ключи.

– Я… Лео всего… я хотя бы могу отвезти его в участок сам?

Полицейский кивнул.

– Твоя жена адвокат, да?

Петер понял, что он имеет в виду. И до смерти испугался. Когда полицейский уехал, Петер не открыл дверь в комнату сына. Он распахнул ее пинком.

В следующую секунду отец и сын уже орали друг на друга. Они стояли лицом к лицу, но никогда еще они не были так далеки друг от друга.

А полицейский был прав. Дело кончится чьей-то смертью. И скоро.

Мая заперлась в ванной. Она слышала, как отец кричит на Лео, как мама кричит на отца, чтобы тот прекратил кричать, потом они кричат друг на друга, выясняя, у кого больше прав кричать. Испуганные, злые, бессильные. Самые обычные родители.

Мая видела их старую фотографию, еще до рождения детей. Оба на ней были молодые и счастливые. Смеялись так, как не смеялись больше никогда, даже на фотографиях. От любви они словно голодали друг по другу, пальцы отца касались маминой челки, и волоски на отцовских руках поднимались от одного маминого взгляда. Физически родительская любовь детям противна, но когда видишь, что ее больше нет, то ты противна сама себе.

Мая сидела на полу ванной, открывала и закрывала барабан сушилки, щелк-щелк-щелк. Медитативный звук. Но вот Мая увидела в барабане футболку. Футболку Лео. Только он, дурак, мог сообразить сунуть хлопчатую футболку в сушилку, потому что стирать не умел, просто не знал как. Мая достала футболку; кровавые пятна не совсем отошли. Мая понимала, что делал брат, она сама сожгла свою одежду после той ночи с Кевином, чтобы дома никто ни о чем не догадался. Лео дрался, и Мая знала из-за кого.

Отец теперь кричал еще громче: «Собрался играть в войнушку? С ГОПНИКАМИ? Совсем СПЯТИЛ?!» Лео прокричал в ответ: «Они хоть что-то ДЕЛАЮТ! А ты, что ТЫ делаешь? «Давайте, хедовские обсоски, ПИНАЙТЕ НАШ ГОРОД!»?!!» Мать рявкнула, перекрывая всех: «НЕ СМЕЙ ПРОИЗНОСИТЬ ТАКИЕ СЛОВА В МОЕМ ДОМЕ!»

Щелк-щелк-щелк. Мая открывала и закрывала барабан сушилки. Она понимала, что родители и брат ссорятся не из-за слов, не из-за драки, не из-за города. Они ссорятся из-за нее, все ссорятся из-за нее.

Они с Аной когда-то считали бабочек, говорили про «эффект бабочки»: бабочка может определить судьбу нашей вселенной, малейшее движение воздуха от ее крылышек способно вызвать ураган в другом полушарии Земли. И теперь Мая видела, как целый город тонет в колее, оставшейся от ее решения. Она – причина; все драки, все насилие – эффект бабочки. Если бы Мая не жила здесь, не познакомилась бы с Кевином, не пошла бы к нему на ту вечеринку, не напилась бы, не влюбилась, если бы просто сказала «да», если бы не сопротивлялась… Вот так она думала, вот так работает чувство вины. «Если бы тебя просто не было на свете, ничего подобного не случилось бы».

Отец кричал: «Мы тебя не драчуном растили!» Лео орал в ответ: «КТО-ТО ЖЕ В ЭТОЙ СЕМЬЕ ДОЛЖЕН ДРАТЬСЯ! ВЕДЬ ТЫ ЖЕ ТРУС!»

Мая услышала, как хлопнула дверь. Поняла, что отец пулей вылетел из дома. Ослепший от горя.

В тот вечер Мая записала в блокноте песню, которую никогда не споет. Песня называлась «Услышьте меня».

Мама, встав под дверью ванной, шепотом спросила, «окей» ли Мая. Мая соврала: «Да». Мама сказала: «Нам нужно съездить в Хед. По… делу». Как будто Мая не понимает. И Мая ответила: «Все норм. А я засяду за уроки. Пока!»

Когда мама, очень злая, пришла за Лео, он не протестовал. Он уже оделся, на ногах были новые кроссовки. Все трое уехали в полицейский участок. Мая так и сидела на полу ванной, когда ей стало трудно дышать. Паническое желание вдохнуть воздуха подняло ее с пола. Ей вдруг захотелось вырваться из дома, из города. Мая знала: чтобы сбежать, есть всего одно место и всего один друг. Она отправила Ане сообщение из одного-единственного слова: «Остров?»

Мая собрала рюкзак, сунула телефон в задний карман. Ей не нужно было ждать ответа – она знала, что Ана придет. Ана никогда не бросит ее одну.

Конечно, Ана придет. Такую дружбу в саду не вырастить. Но не вырастить там и другое. Растения сорта «родители» мы не выбираем, а корни их уходят в глубину и накрепко спутывают нам ноги. Лучше других это знают дети алкоголиков.

Ана была уже в лесу, когда у нее запиликал телефон. Звонила Рамона. Старуха была жесткой, но не злой; за долгие годы она сделала много подобных звонков и говорила всегда одинаково: с сочувствием, но без снисхождения. Рамона сказала Ане, что отец «допился до дверей»; это означало, что кому-то пришлось выдворить его из «Шкуры», а он не в том состоянии, чтобы дойти до дома самостоятельно. «Холодает», – намекнула Рамона – ей не хотелось позорить Ану, рассказывая, что ее папаша заблевал себя по уши и ему требуется чистая одежда. Девочка и так поймет. Старая барменша полвека наблюдала, как люди напиваются до положения риз, и усвоила, что некоторым детям полезно наблюдать алкоголиков в самом неприглядном виде, чтобы не скатиться в пьянство самим.