Мурзик
Шрифт:
– Пожалуйста…
– А что, ничего, если здесь подобрать…
– И на панель!
– А сам-то, а сам! Небось, не встанешь в сто-то?!
– Смотри!
– Убери эту порнографию!
– Нет, ты смотри!
– Ну ладно, верю, верю, – и кокетливо так. – Гнус!
– Ну ладно, пойдем.
Но Мурзик не собиралась уходить.
– А детей моих можно посмотреть?
– Можно, но надо знать отца твоих детей.
– Тогда давай!
– Нет уж, как-нибудь в другой раз, а то ты сейчас заставишь меня искать будущего отца твоих детей, и им окажется какой-нибудь недоносок.
Мурзик презрительно посмотрел на меня и, ничего не сказав, пошла за мной, в мою творческую студию, где я развлекался, создавая видеоклипы на свою музыку. Но на пороге она вдруг резко остановилась и, потянув меня за руку, тихо спросила:
– Но ведь этого не может быть?
– Чего? – не понял я.
– Ну всего этого. Биостимулятора, например. Ты меня просто гипнотизируешь и внушаешь всякую чушь!
– Ну тогда, посмотри, где мой большой живот, – возразил я и похлопал рукой по тому месту, где он когда-то был. – Но неужели этого тебе не достаточно?
Убедившись, что прежнего живота на самом деле нет, Мурзик однако не успокоилась.
– А может, ты меня так хорошо загипнотизировал, что мне все кажется как наяву.
– Ну не знаю, каких доказательств еще надо. Так ущипни себя или же давай я тебя ущипну.
– Не надо! – Мурзик отскочила от меня, но незаметно все-таки себя ущипнула.
– Ну, что, убедилась?
– Ну, предположим, да.
– Не предположим, а на самом деле биостимулятор не плод твоего больного воображения, а реальная и очень полезная штука!
– Так с его помощью можно любую уродину превратить в красавицу?
– Конечно! Ты же видела мою обслугу. Правда, ничего девочки?
– Ну, вообще-то, их конечно нельзя назвать уродинами… – чисто по-женски оценила Мурзилка.
– Не вообще-то, а на самом деле классные девочки. Я ж для себя старался!
– Да?! – сразу же все опошлила Мурзик. – И как они в эксплуатации, ничего?
– Дура! – обиделся я. – Я ж для дела старался, чтобы они радовали и ласкали мой взгляд, чтобы у меня было всегда хорошее настроение, что бы они вдохновляли меня на славные дела!..
– Ну и как они тебя вдохновляют? – не унималась моя чересчур ревнивая Мурзилка.
– Да никак! – устав спорить, отмахнулся я. – Я тебе что, вечно голодный Хачик, и у меня что, совсем головы нет, чтобы заводить шашни с прислугой? Я так низко не опускаюсь.
– Неужели?! – не унималась Мурзилка. – Тебе ведь нужна только большая чистая любовь! Возвышенные чувства! Вздохи при Луне!
Мне стало смешно от ее наивности, и я улыбнулся.
– Какая ты еще глупая! И, по-моему, на весь белый свет обижена. Ты знаешь, что хороших людей на белом свете не так уж мало, и не так уж редко, когда под обличьем обыкновенной дурнушки скрывается большая и светлая душа.
– Так чего ж ты теряешься? Давно бы нашел себе крокодила со светлой душой, сделал бы из нее красавицу и не мучился бы, и меня не мучил бы. Или же ты, бедняжка, такой всемогущий, не можешь определить у кого душа чистая?
– Да, нет. Определить это легко, для этого есть специальный индикатор. Проблема в том, что, к сожалению, существует одна мелочь, из-за которой я не могу до сих пор слепить по своему вкусу себе жену.
– Ну и что же это за мелочь?
– Любовь!
Мурзик так поразился моему откровению, что надолго замолчала, видно решая пошутил я или говорю серьезно. И придя, видимо, к определенному выводу, решила выяснить еще один вопрос:
– Но если при помощи этого биостимулятора можно лечить любые болезни и делать людей красивыми, а значит и счастливыми, то почему ты этого не делаешь?
Вопрос, конечно, интересный. И, к сожалению, для меня уже давно один из самых больных.
– Нельзя этого делать, Мурзик, – тихо сказал я.
– Это почему же нельзя? Интересно, кому помешает, если все люди станут красивыми, здоровыми и счастливыми, – с раздражением и злостью в голосе ответила Мурзилка, видимо вспомнив о больной маме.
– Понимаешь, Мурзик, не все так просто в этом мире и не всегда мы вольны поступать, как нам хочется и как подсказывает нам совесть.
– Но ты же наделал из этих кукол красавиц, а для остальных значит нельзя, не так это просто, да?
– Видишь ли, локально можно, а в глобальном масштабе нельзя, – терпеливо ответил я.
– Но почему нельзя?
– Потому что это будет вмешательством в естественный ход развития земной цивилизации.
– Да кому нужно такое, к черту, развитие, когда умирают дети?
– Думаешь мне очень это по душе, когда они умирают, но я тебе еще раз говорю, что все не так просто. Ну, а насчет детей, то поверь мне, что их мучения не проходят даром, и на том свете они получит если не вечное блаженство, то, во, всяком случае, будут нормально жить и, возможно, даже будут счастливы!
– А причем здесь Бог?
– Вот и я говорю, при чем тут Бог! Так что давай оставим этот разговор и лучше об этом совсем не думать, а то можешь очень даже просто свихнуться.
Мурзик с недоверием посмотрела на меня, но я пошел на запрещенный прием и стер ей память с того момента, как она заговорила о благотворительности и чудотворстве, оставив только последнее мной сказанное слово «любовь».
Чтобы ей опять не пришли в голову те же крамольные мысли, я скорчил зверскую рожу и, обхватив Мурзилку руками, начал орать с полунинским акцентом:
– Любов! Любов?.. Детектива!
Мурзилка с трудом от меня отбилась и мы, наконец, вошли в студию, при виде которой не только бы наши нищие музыканты попадали в обморок, но даже сам Аллан Парсон с Эмерсоном умерли б от зависти.
Но все эти синтезаторы и другие музыкальные инструменты, что стояли рядами вдоль стен, были всего лишь обыкновенным интерьером, хотя и работали…