Мурзик
Шрифт:
– Да? – повеселела Мурзилка.
– Как ты хотела: папе – фотоаппарат, маме – приемник, ну а тебе – духи.
– Да?! И сколько я тебе должна?
– Оставь это. Давай лучше заедем к тебе домой, ведь не таскаться же тебе с коробками.
– Разве коробки такие большие?
– Немаленькие…
– Фотоаппарат – «Зенит»?
– В принципе, да…
– Как?
– Какая же ты настырная, – засмеялся я.
Мы как раз подкатили к дому Мурзика, и, выйдя из машины, шофер достал из багажника коробки с подарками и передал их Мурзику.
На коробках были надписи «Кодак», «Панасоник» и что-то там про Шанель.
Мурзик поинтересовался:
– А где «Зенит»?
– «Зенита» не было, пришлось взять «Кодак».
– А это маленький приемничек?
– Меньшего размера двухкассетных магнитол не выпускают.
– И сколько это стоит?
– В валюте не очень дорого, что-то вроде того, что мы сегодня проели в «Национале».
– Меня родители выгонят из дома.
– Я об этом как-то не подумал, знал бы купил вещи подороже.
– Гнус! Что я им скажу?
– Скажи, что спасла из горящего офиса американского бизнесмена, вынеся его на руках с пятьдесят восьмого этажа по скользкому карнизу.
– На руках?! Здоровенного мужика?
– Ну скажи, что спасла японца, они маленькие.
– С пятьдесят восьмого этажа?
– Скажи, что с пятьдесят второго, наконец!
– На конец?
– В принципе, можешь ничего не говорить. Вот эти бабуси у подъезда сами все расскажут твоим родителям в самых животрепещущих красках.
– Я тебя убью!
– Прямо сейчас?
– Да!
– Тогда они расскажут, что ты напала на бедного несчастного бизнесмена прямо у своего подъезда, и ему бедняжке, чтобы зазря не пропасть, пришлось откупаться от злой окабаневшей Мурзилки мелкими презентами малоизвестных иномарок.
– Бедненький! Несчастненький!
– Ладно, хватит! Василий Иванович! Проводи ее и смотри, чтобы она не загнала налево по дороге товар, а доставила его домой в целости и сохранности!
– Яволь! – щелкнул каблуками кроссовок Иваныч и, отобрав у Мурзилки коробки, повел ее этапом в подъезд.
Через пять минут они вернулись, и мы отвезли Мурзика в ее «бурсу», где с ней и распрощались навеки до семнадцати ноль-ноль.
– Ну и где мы будем веселиться?
– Василий! Гони в самый бандитский кооперативный ночной ресторан.
Василий Иванович что-то там поколдовал с компьютером и, получив нужный адрес, тронулся.
Ресторан находился в Марьиной роще и, судя по информации с дисплея, назывался не очень вразумительно – «РАЗГОЙ». Но когда мы к нем у подкатили, то сразу все прояснилось. Кто-то неизвестный подрисовал на вывеске ресторана к букве «Г» бублик, и название ресторана, наконец, стало отражать его сущность – «РАЗБОЙ».
Ребята из команды 35 заволновались и затребовали объяснений. Я по рации попросил их не беспокоиться и по возможности не вмешиваться, что бы не произошло (разговор шел кодом, а то бы Мурзик начала нервничать, узнав, что что-то может произойти).
Напоследок они мне вывели на монитор информацию об оперативной обстановке в этом вертепе: за последнюю неделю здесь произошло четыре перестрелки (правда, трупов было до странности немного, всего шесть штук), сегодня здесь предположительно будет находиться всего три банды – из Люберец, Одинцова и местная мафия.
Столкновений не предполагалось, так как недавно они заключили перемирие в связи с приездом в Москву банды из Кабулетского района ГССР. Так что мы смело могли здесь отдохнуть от городской сутолоки и культурно поразвлечься.
Войдя в ресторан, мы лишний раз убедились, что процесс инверсии капиталов из теневой экономики в сферу кооперации развивается динамично и поступательно: интерьер и основные средства ресторана оценивались (на глаз) примерно в миллион рублей (неконвертируемых).
Мой Василий Иванович, знавший по роду службы каждую собаку в Москве, что-то прошептал на ухо председателю давешнего кооператива и нас посадили в тихий угол, из которого хорошо просматривался весь зал и эстрада.
Несмотря на ранний для этого заведения час, ресторан был уже на половину заполнен и шла демонстрация разрешенного эротического фильма «Лесбиянки против голубых».
Мурзилка, сразу же освоившись, взяла меню и начала его читать вслух.
Его содержание, а главное, цены были довольно солидные, если учесть, что самая дешевая позиция – чай без сахара «по-разгойному» стоил всего четыре шестьдесят девять, но зато хлеб был бесплатный.
Мурзик так громко читала, а главное, с выражением, что на ближайших столиках смолкли разговоры, и установилась недобрая тишина, лишь нарушаемая кряхтеньем лесбиянок и нежными вздохами голубых из видика. Около нас появился официант и вопросительно посмотрел на меня.
– Тащи все, только по порядку, – вальяжно прошепелявил я и передернул перед его носом «хрусты».
Официант побежал на кухню, а к нашему столику вразвалку подкатил какой-то противный хмырь.
– И откуда вы, такие дорогие гости?
– А ты кто такой? – ответил я и небрежно так распахнул полу пиджака, засветив ему вороненую ручку полицейского бульдога в кобуре под мышкой. – Канай отсюда, редиска!
Дешевого фраера как будто сдуло, и к нам больше пока никто не приставал, а на столе стали поочередно появляться шедевры кооперативной кулинарии.
Кабаненье началось!
Часам к десяти, когда зал был уже битком, и закончилась демонстрация по видео запрещенного фильма «Республика ШКИД», на эстраду выбежал конферансье (в лучших традициях!) и объявил начало культурной программы: