Чтение онлайн

— А хоть бы и так. Вы что, решили посвататься?

Если это Зохра, она и впрямь достойна своего имени. Окаянный Базар, видно, понимает толк в девушках. Не зря говорят, что поэты наблюдательны.

— Хотел сказать твоей матери…

— Что сказать-то? — рассмеялась девушка.

Она наполовину высунулась в окно, волосы упали на лоб, платье съежилось, приоткрылась грудь.

— Вы… вы не переезжаете… Нет, переезжаете, только в другой вагончик…

— Как это «переезжаете», «не переезжаете»? — снова рассмеялась она. Но в это время кто-то втянул девушку в комнату.

— Все кокетничаешь, непутевая твоя головушка, ну-ка, марш отсюда!

Вместо дочери в окне показалась Халима-апа.

— А, это ты, Джума, а я подумала, опять какой-нибудь бездельник-арматурщик. Сейчас выйду.

Вышла она в шлепанцах, в наброшенном на плечи полосатом халате и сразу принялась расспрашивать:

— Ну что, нашел, где переночевать? А то я всю ночь тревожилась, вдруг ты на улице остался.

— Нет, у меня все в порядке, — ответил Джума и поторопился сообщить: — Халима-апа, вы никуда не переезжаете, можете спокойно идти на работу.

— Не переезжаем? — переспросила она и прикрыла рукой рот. — Боже мой, а мы уже все упаковали.

— Так распакуйте! Будем работать вместе, пока мост не построим.

Женщина недоверчиво оглядела парня, будто видела его впервые.

— Говори толком, дорогой Джума, что ты затвердил «переезжаете», «не переезжаете!» Кто ты вообще такой, чтобы распоряжаться? Или обманул меня вчера, сказал, работать едешь, а на самом деле ты какой-нибудь начальник?

— Разве обязательно надо быть начальником? Странные вы все какие-то! Люди должны быть друг другу братьями, друзьями, понятно?

Зохра в окне улыбнулась:

— Тоже мне братик нашелся…

— Отойди, я говорю, от окна! — вспылила Халима-апа.

Не сводя глаз с Джумы, она ждала, что он еще скажет. Но Джуме больше нечего было добавить, и, боясь, что снова закричит та грубая женщина, он понизил голос и обратился к девушке:

— А ты поменьше хихикай, ступай-ка лучше в контору к прорабу. Такая здоровая, до каких пор собираешься сидеть у матери на шее? Работать надо! Кончим сегодня работу, соберемся с ребятами и отнесем ваши вещи к прорабу в дом…

Халима-апа забеспокоилась еще больше:

— Ты, парень, в уме? Тебе ли решать мои дела с прорабом?..

— Вы о чем, Халима-апа? — в испуге спросил Джума.

— Почему я должна жить вместе с прорабом? Кто вас об этом просил?

Только теперь Джума догадался, что она неверно его поняла.

— Да нет же, прораб переезжает жить в контору, а вы — в его вагончик. Теперь хоть ясно?

Халима-апа переглянулась с дочерью. Они так и не поняли, что произошло за такой короткий срок. Два дня назад, когда вся бригада просила оставить их в Караджаре, прораб и слышать об этом не хотел, а теперь вдруг отдает им свой дом. Странно!

Джума тем временем подошел к Зохре и сказал:

— Ты на меня не обиделась? В общем знаешь, если ты пойдешь работать, будет лучше. И матери легче и вообще. Одолжи мне горстку чая — у ребят заварка кончилась.

Джума наполнил чайник, поставил на газовую плиту в узком коридорчике и пошел к ребятам. Они уже проснулись, сидели на своих кроватях и переговаривались.

— Сколько можно спать, вставайте, — сказал Джума. И здесь на него смотрели, будто впервые видели. Он был не похож на себя вчерашнего: казалось, с плеч у него свалилась ноша.

Поэт Базар жалобно сказал:

— Помешай-ка бетон с утра до вечера, а потом посмотрим, как ты на другой день подскочишь…

Джума не слушал, все его внимание сосредоточилось на тонких пальцах этого тщедушного парня. Еще ночью по высокому голосу он догадался, что Базар худой, но не ожидал, что настолько. Уж не больной ли, подумал Джума. И как он работает на стройке? С такими руками впору художником быть. И то еле кисть удержишь. Но вслух он ничего не сказал, неловко: подумают, не успел приехать, а уже поучает.

Слова Базара о бетоне всколыхнули ребят. Особенно забеспокоился Рустам:

— Ей-богу, если бетономешалка и сегодня не будет работать, скажу прорабу, что не буду лопатой мешать. Пусть что хочет, то и делает.

— Это еще что, — отозвался сиплый Берды и неприятно засмеялся. — Вот бросит Халима-апа кран и уедет, тогда посмотришь, что будет. Мешать бетон — еще ничего, а вот как придется таскать его носилками на самый верх моста…

Сиплый Берды вытащил из-под подушки брюки, проверил карманы, оделся. Начали одеваться и другие.

— Если хочешь знать, друг Джума, — заговорил Берды, — то, во-первых, я старше их, а во-вторых, я бригадир.

— Верно, временно исполняющий обязанности бригадира, — поправил его Базар.

— Все равно, сейчас я в Караджаре второй человек после Церетели, — засмеялся Берды и, обращаясь к Джуме, добавил, — Если ты приехал работать всерьез, мы тебя, конечно, примем. Но если собираешься сбежать, как тот, на чьей кровати ты спал, скажи сразу, я не пойду к прорабу просить за тебя.

Джума загадочно улыбнулся. Он хотел было сказать: «Я уже был у прораба. Так что не стоит тебе беспокоиться. И Халима-апа с дочерью не переезжают, а дочь ее берут на работу». Но сдержался.

Он обвел взглядом душную комнату. Кроме четырех кроватей, здесь стояли четыре тумбочки, шкаф с оторванной дверцей. На столе посреди комнаты были разбросаны костяшки домино.

Около кровати Рустама лежали гири — хозяин, видимо, занимался спортом, а на тумбочке «поэта» валялась замасленная тетрадь и огрызок карандаша — сразу видно, неспроста получил свое прозвище.

Как только все пошли умываться, Джума заправил постели. Тетрадь Базара положил на шкаф. Гири Рустама задвинул под кровать. Потом взял давно кипевший чайник, бросил заварку, которую дала Зохра, и накрыл, чтоб как следует заварился. Достал купленную на станции колбасу, нарезал, порылся в тумбочках, нашел в одной хлеб, в другой сахар, выложил все на стол.