Чтение онлайн

Насмерть перепуганный, парень вскочил, словно собираясь тут же спрыгнуть с машины.

— У меня всего восемь рублей, что же делать?

— Садись, садись, — улыбнулась женщина, — зачем ему восемь рублей? Бутылка, и все дела… Машина-то не его собственность.

— Так-то оно так, но…

— И никаких «но»… Сиди спокойно. Видишь, кабина пустая, а ведь не предложит: «Садись ко мне в кабину». Жлоб!

И правда, только теперь парень увидел, что шофер в кабине один. Почему эта женщина едет в кузове, на бетонных плитах?

— Эх, друг, хуже всего быть женщиной, — вздохнула спутница. — Этот тип за мной бегал. Ворюга окаянный. Шаммы его зовут…

Их сильно тряхнуло.

— Держись покрепче, видишь, нарочно машину трясет, негодяй. Мы его недавно на товарищеском суде судили, пять мешков цемента кому-то продал. Говорит, запчасти для машины купил. Врет, пропил он эти деньги. Он ведь алкоголик…

Парень, которому и в ауле надоели бабьи пересуды, сидел молча. Только чтобы не обидеть спутницу, время от времени кивал. Но женщина продолжала говорить. Женщины, они все такие, дай им только рот открыть, потом никакими силами не закроешь. Наконец, вылив на шофера ведро помоев, женщина, вопросительно взглянула на парня:

— Ты на ПМК? К отцу едешь?

Все, теперь за меня примется, подумал парень. И что я ей отвечу? Она мне в матери годится, а я врать буду? Но почему я должен ехать к отцу? Что я ей, мальчишка?

— В Караджар еду, — сердито ответил он.

Женщина пристально посмотрела на него.

— В Караджар? У тебя там кто? Зачем едешь?!

— Работать, — ответил парень и опустил глаза, давая понять, что на этом можно бы и закончить расспросы. Но женщина не унималась:

— Если ты в Караджар, нам по пути, а ты даже не сказал, как тебя зовут. Я Халима. Ребята на стройке зовут меня Халима-апа.

— Меня зовут Джума, — неохотно ответил парень.

— Славное у тебя имя. И в славный день ты родился. Ведь Джума и Анна называют мальчиков, которые родились в пятницу.

Джума не раз слышал об этом от матери, но сейчас ему было очень приятно, что он родился в славный день. И все же он продолжал молчать. Женщина, чуть улыбнувшись, взглянула на него, сверкнув голубоватыми белками глаз:

— Значит, говоришь, работать едешь?! Не поступил, да? Все денежки истратил, а теперь подработать хочешь… Права я, скажи?.. угадала?

«Эта женщина так любит гадать, что вполне могла бы податься к цыганам», — подумал Джума, искоса поглядывая на нее.

Женщина рассмеялась, а Джума насупился:

— Не верите? Хотите покажу свой студенческий билет? Зачем мне вас обманывать?! — вспылил он. В этой горячности Халима увидела доказательство его правоты. «Разволновался парень, что ж, может, и правду говорит», — решила она.

— Ох, парень, студенты ведь летом приезжают. Или тебя выгнали? — Она вскинулась с такой тревогой, будто ее сына выгнали из института.

Машину снова тряхнуло, на этот раз еще сильнее. Джума невольно ухватился за плечо Халимы-апы, но тут же отдернул руку и покраснел:

— Извините!

— Что, дотронулся до женщины, и сердчишко зашлось? — рассмеялась Халима-апа.

И без того смутившийся Джума от ее слов покраснел еще больше.

— Я пошутила, — и женщина перевела разговор. — Я тоже из Ашхабада еду, в пятницу вечером выехала. Сначала посылку мужу послала, шапку ондатровую положила, то-то обрадуется, как получит. Потом целый день квартиру искала. Квартир много, только очень уж дорогие…

Она продолжала говорить, но Джума уже не слушал. «Что она за женщина?» — подумал он.

— Та-ак, значит, говоришь, работать хочешь? — снова спросила Халима. И опять в голосе прозвучало подозрение. — Хорошо, если привыкнешь… Только одежду береги, костюм у тебя красивый.

Джума хоть и зарекся не разговаривать с ней, но не выдержал:

— А много там народу? — спросил он с тревожным любопытством.

— Да разве поймешь сколько. То бывает, десятки машин понаедут, ужас просто, а то все, как вспугнутые воробьи, раз — и упорхнули, и остается одна наша бригада…

Так, в разговорах, они и коротали путь…

Поздней ночью машина высадила своих пассажиров. И увезла весь свет. Только что лучи фар выхватывали из темноты дома, улицу, а теперь от них снова остался один черный силуэт. Все поглотила тьма.

Халима-апа не торопилась домой.

— Вот эти края и зовут Караджар. Хотела бы я пригласить тебя к себе, да никак не могу…

— Что вы, не беспокойтесь, я до утра здесь похожу, поброжу, — перебил ее Джума.

— Ты слушай: мы с дочерью на одной кровати спим, хоть она уже и взрослая. Это ничего, можно бы тебе на полу постелить, да только не одни живем, там еще три чертовки есть, так они завтра такого наболтают…

— Я ведь сказал, не беспокойтесь, ночь как-нибудь скоротаю, — повторил Джума и пошел было прочь, но Халима не отставала.

— Не глупи, ночь длинная, тебе надо выспаться. Дойдешь до крайнего дома, там была одна свободная кровать. Хозяин сбежал. Ни у кого ничего не спрашивай, ложись себе и отдыхай, а утром с прорабом потолкуешь. Мы завтра, может, уедем отсюда совсем. Так что если больше не увидимся, то прощай. Если надоела тебе своей болтовней, скажи про себя — «безмужняя жена — бесстыдная душа» — и успокоишься.

Джума даже внимания не обратил на ее последние слова. Он пошел в ту сторону, куда указывала Халима, но только чтобы ей угодить. Сам-то он решил провести ночь в одиночестве. Посмотрел вслед женщине, которая словно бы растворилась во тьме, и остановился. Огляделся: стояла какая-то тягостная тишина. Оказывается, самое страшное — остаться одному ночью, в темноте, в незнакомом месте! Он и не заметил, как ноги сами привели его к крайнему дому. Зайти в дом и посидеть в углу, в коридоре… Только где он, этот угол? Хватит ли там места для его щуплой фигурки? В ауле благодать: можно переночевать у кого-нибудь в хлеву или на сеновале.