Мост
Шрифт:
Но вместо того, чтобы посочувствовать ему, Джума засмеялся.
— Знаешь, ты, по-моему, даже во сне деньги видишь.
Сиплый Берды, который расположился было рядом с Джумой, вскочил:
— Ей-богу, хоть ты меня не заводи, Джума, а то лопну от злости.
— А разве не правда, что ты любишь деньги?
— Еще как люблю! — закричал Берды. — В наше время без них нет счастья в жизни. Ну-ка, скажи, кто откажется от денег? Да никто. Деньги нужны всем, без них и бессребреники не живут. А богатым они еще больше нужны. Да, я не скрываю, что люблю деньги. Ты из обеспеченной семьи, где тебе понять. А поставь себя на мое место: у нас в доме, кроме матери, никто не зарабатывает. Пока я служил в армии, ничем не мог ей помочь. Потом два года ездил в Ашхабад поступать в институт. Все, что накопила, спустил. Хочу последний раз попытаться, не получится — поставлю на этом крест. И без образования люди живут…
Джума пожалел не Берды, а его мать:
— Ну и ехал бы к матери, чего ты тут сидишь.
— Я и поехал бы, да совесть надо иметь. Все ее деньги истратил, и вот явлюсь: опять, мол, провалился! Стыдно ехать с пустыми руками. Я приеду к ней с деньгами и подарками.
Джума прекрасно понимал товарища и не знал, что еще можно к этому добавить:
— Все, что ты говоришь, дружище, верно, только…
Берды решил, что Джума смеется над ним:
— Верно или неверно, но я это так понимаю. А ты не корчи из себя умника. Люди тоже не дураки. Зачем, интересно, ты сюда приехал, если не за деньгами? Небось долгов понаделал или еще что-нибудь натворил, неспроста же ты здесь.
Джума улыбнулся:
— Не ради одной выгоды люди живут. Есть у них и мечта, и надежда, и цель.
— Есть-то есть, да за ними всегда еще что-нибудь маячит.
— А может, я хочу участвовать в покорении земель Машат-Мисриана, а?
— Да будет тебе, — вскипел Берды. — Нашел дурака! Мы хоть университетов не кончали и даже студентами не были, а все-таки за два месяца, пока к экзаменам готовились, столько учебников перечитали да консультаций наслушались, что тоже понимаем, где своя выгода, а где государственная.
— Плохо ты это понимаешь!
Берды приподнялся на локте:
— Зато ты хорошо понимаешь, так объясни мне, глупому, ты, значит, на стройке вкалываешь для государства, а деньги получаешь для себя? Я, например, считаю, что слеп тот, кто не видит за государственной выгодой свою.
Джума задумался. Он не был согласен с Берды, но ему понравилось, что у того есть свои суждения. А ведь сколько таких людей, которые вообще ни о чем не думают, им уже ничего не объяснить, они как глухие!
Сиплый Берды решил, что одержал победу, и пошел в наступление.
— Возьми хоть нашего прораба: грамотный инженер, с двумя дипломами. Сидел в министерстве, на черной «Волге» ездил. Четыре телефона на столе стояли, по одному его звонку сколько начальников в кабинете собиралось. Почему же он приехал в пески и почему работает прорабом? Потому что поскользнулся. Теперь ему надо вернуть почет и уважение. Разве это не выгода?
— Конечно, нет, — решительно возразил Джума. — ошибиться любой может, а он исправляет ошибку, хочет загладить вину трудом. Ты сам подумай — стал бы Давид Моисеевич из одной своей выгоды бегать по институтам и лепить объявления? Стал бы зазывать провалившихся ребят на стройку? Да ни за что! Набрал бы себе умелых строителей и жил припеваючи. А ему жаль, что столько ребят без дела слоняются. Он не то что некоторые: их уволят, а они ходят, жалуются повсюду, изводят себя и других. Прямо больными становятся от своих переживаний.
— Спорим, что стоит ему подняться на ступеньку выше, и только его на твоей стройке и видели…
Но спора не получилось: Таган-ага исправил бетономешалку и подошел к ним вместе с Халимой-апа, Зохрой и остальными ребятами.
— Что, Джума-хан, смотрите на Караджар? — спросил Таган-ага, устало опускаясь на землю.
«На что тут смотреть? — подумал Джума. — На Джар, старое русло?»
— Вы, наверное, слышали, говорят — если раньше текла вода, то рано или поздно опять потечет. Мы с вами еще увидим, как забурлит вода по старому руслу.
— Неужели здесь и правда была вода, Таган-ага? — спросил Базар.
— Еще как текла, дорогой, если б не текла, не сравнивали бы эти места с Египтом.
Базар от удивления округлил глаза.
— Кто же тут жил в те времена? — спросил он.
Сиплый Берды, у которого язык, как известно, без костей, не смолчал и на этот раз:
— Кто бы ни был, уж наверняка не такие хилые, как ты.
И сам громче всех засмеялся своей шутке.
— Обычные люди жили, — ответил Таган-ага. — И зря вы, ребята, дразните Базара. Чем он хуже любого джигита?
— Тоже мне джигит! Поднимется ветер посильнее — с ног его свалит. В нем всего-то 44 килограмма, его из-за этого даже в армию не взяли, — сиплый рассмеялся еще громче.
— Я тоже думаю, что в старину самый маленький человек, и тот был здоровее Базара, — сказал Рустам.
— Еще бы! Если б люди не мельчали, разве земля всех нас удержала бы? Через тысячу лет Базар будет казаться самым здоровым человеком, — сказал Берды. На этот раз засмеялись все. Базар не обижался, видно, привык к подначкам и насмешкам сиплого Берды. Он встал и улыбнулся:
— Раз уж речь зашла о тысячелетиях, у меня есть предложение. Завтра воскресенье, давайте съездим на экскурсию в Мадов. И Таган-ага, и Халима-апа с нами. Там, наверное, сейчас мой дядя Карри.
— А кто такой твой дядя, Базар? — спросила Зохра.
— Археолог, ведет раскопки. В прошлом году они нашли в песках мечеть.
— А внутри был мулла… — не унимался Берды.
И снова все засмеялись.
Восходящее солнце алым светом озаряло безмолвные пески. Машина Шаммы неслась вперед. Погода была по-весеннему теплая, два дня назад прошел дождь, освежил и промыл пески. Вокруг стоял аромат дикой пустыни.
В кузове прикрепили две доски — скамьи. У Джумы, сидевшего рядом с Зохрой, рот не закрывался от счастья. Каждый раз, когда машину подбрасывало, их плечи соприкасались, и у него становилось тепло на душе. А что, собственно, происходило? Подумаешь, плечи касались друг друга. Джуме от этого ни жарко, ни холодно.
Но если бы ему сейчас велели поменяться местами с Рустамом или сиплым Берды, он обиделся бы. И так он побаивался Базара, который всю дорогу без умолку говорил. Он все ждал, что сейчас Базар встанет и скажет: «А ну, друг, подвинься!» и усядется между ними.