Чтение онлайн

Усугубляло его негодование ещё и то, что, как теперь только выясни-

лось, он как следует, не выспался и был ужасно голоден.

«Надо было хоть хлеба взять», – упрекнул он себя, и вдруг

вспомнил о сырых яйцах, которые было велено не разбить.

«В электричке достану и выпью», - с вернувшейся в сердце радостью

решил Максим, садясь в подошедший автобус.

– 193 –

Электричка по расписанию отправлялась со станции в

семь часов двадцать одну минуту, он приехал к семи двадцати, и, ку-

пив в кассе билет, стал не на шутку волноваться.

«Не укатила ли?».

Следующая шла только в семь пятьдесят семь и, приехав на

ней, невозможно будет купить билет на заветный сквозной автобус.

Из-за каких-то двух минут могла сорваться вся дорога. А случаев при-

хода электрички ранее запланированного он на собственном опыте

имел с десяток.

«Нет, идёт!», – облегчённо сказал Максим, наблюдая за тем, как

окружавшие его люди засуетились, надевая рюкзаки.

Совершенно успокоился он лишь тогда, когда прочитал на

флажке подошедшего электропоезда заветное слово «Калуга-1».

Войдя в набитый людьми вагон, он позабыл и о том, что соби-

рался пить сырые яйца, и о том, что голоден и не выспался. Поста-

вил рюкзак на решётку для ручной клади и, встав у одного из ряда

сидений, держась за железную ручку, стал слушать седого старика,

своего соседа по даче, ехавшего с Киевского вокзала и случайно

встретившегося.

– О, какая пошла! – Говорил дед Андрей, глядя в окно на уда-

лявшийся перрон. – Попка кругленькая, ядреная. Правильная девка

растёт!

И, возвращаясь к своему главному слушателю, десятилетнему

мальчику, сидящему напротив него, стал развивать свою мысль.

– Вон Берия, на машине ездил, всё школьниц искал. «Хочешь,

девочка, прокатиться на машине?». А сам в лес завезёт, снасильнича-

ет, а потом убьёт, яму выроет и – туда её. И где ты будешь искать? А,

дела-то все к нему шли. Рассказывали, по «Америке» слышал, он на-

пьётся пьяным и спит у себя. А девочка ползает по ём, несмышлёная,

школьница, чего с её взять? Вот, что творил! Ну, насилуешь ты, наси-

луй. Но, убивать зачем? Зачем убивать? Дал тысяч пять и отпусти, а

то и встречайся себе, если нравится. Говорю, дал тысячи две-три, уби-

вать-то зачем? Э-эх. Разорили Русь, всю по ветру пустили. Никита,

бывало, поедет на пароходе – пароход подарит, полетит на самолёте –

самолёт отдаст. Нет, лучше Петра не будет. Тот всё в Россию вёз, го-

род построил, а Ленин всех его родственничков под корешок. Вот

– 194 –

правительство было... Молотов – мужик полуграмотный, у его образо-

вания полтехникума. Калинин – тот только расписываться умел. На-

шёл себе где-то палку, стал хромать, достал в какой-то деревне пальто

кожаное, овчинное. Всю страну разорили. В сороковом годе указ вы-

пустили – сажать детей с 12-ти лет, давать от двух до четырёх. Украл

катушку ниток – судят за кражу ста пятидесяти метров пошивочного

полотна. Его судят, а ён и не знает, за что. И туды всех в Сибирь, в

школы специальные, а дети там и поумерли. Ты Хрущёва-то застал? –

Спросил дед у мальчика, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – При

Сталине поехал он отдыхать к себе на родину. Возвращается, Сталин

у него и спрашивает: «Ты, Никита, молодец, что придумал подоход-

ный налог, скажи – как люди на селе живут?». Хорошо живут, отвеча-

ет, птицу держат, скот держат, пасеки, сады разные. «Ага. Давай-ка,

Никита, подумаем, как бы придумать ещё налог?». И Никита приду-

мал. С курицы по 75 яиц, с яблони, с улья, с куста смородины – со

всего налог. Шерсть сдать, мясо сдать, кости, рога, копыта – сдать.

Стали люди сады рубить, забивать скот. А какие сады богатые были...

А у Хруща спрашивали потом: «Никита Сергеевич, а это правда, что

вы работали на шахте?». Да, говорит, работал. «А как же вы это так

сумели, пройти путь от шахтёра до руководителя целой страны?». А

он хитрый был, знал всегда, что ответить. Говорит: а я шёл маленьки-

ми шажками!

После слов деда Андрея о Хрущёве Максим перестал его слу-

шать и обратил внимание на речи, доносившиеся из соседнего ряда.

Там говорили на тему, занимавшую его более, нежели реформы

Хрущёва.

– После войны пришёл на завод, – говорил помятый мужичок, с

маленькими редкими зубами, – влюбился в девушку, стал за ней уха-

живать, жениться хотел, а надо мной все в цеху смеются. Да, стали

учить. Возьми, говорят, бутылёк и вези её в лес. Сторожа, говорят, с

деревянной ногой знаешь? Вот он свозил её, угостил и уделал. Спро-

сил я у сторожа – говорит, что так и было. С тех пор моя вера в жен-

щин и нарушилась. Так больше никакую и не смог полюбить, весь

век бобылём прожил.

Сидевший напротив него мужчина лет сорока понимающе заки-

вал головой и стал приглушённым голосом рассказывать свою исто-