ЛЮБЛЮ
Шрифт:
Я сейчас тебе стол накрою, не хуже генеральского!
С этими словами пришедший открыл холодильник и стал в него
ставить бутылки из авосек.
– А я поначалу думал – ехать к тебе или не ехать? Вон тут у те-
бя, как раз по теме, селёдочка. Сейчас запируем!
Он снова засмеялся и, достав из холодильника круглую, пло-
скую, жестяную банку, приладил к ней нож и стал открывать.
Всё кипело и спорилось в его руках. Степан не знал молодого
человека, но гость, живой и предприимчивый, должно быть знал его,
коль скоро сумел так войти и так расторопно хозяйничать. Сделав та-
кое заключение, забыв закрыть входную дверь, забыв убрать с крюка
верёвку, он пошёл в спальню и, не раздеваясь, лёг на кровать поверх
покрывала.
Спать не хотелось, во всём теле чувствовалась неприятная уста-
лость, похожая на боль, которая заснуть не давала. За короткое время
Степан успел вспотеть и просохнуть, его бил озноб, смоченные потом
волосы присохли, приклеились ко лбу. Перед глазами мелькали жи-
вые картины из прожитой жизни, случайные, давно забытые, эпизоды
– 183 –
из раннего детства. Предстал во всех красках день его отъезда из де-
ревни. Отец в новом сером костюме, мама, с утра нарядившая его в
городскую одежду, плачущая, уговаривающая ехать с отцом в город.
Она обманывает его, говорит, что поедет с ним, путаясь, забываясь,
тут же уверяет, что приедет на следующий день. А он слушает её и
уже знает, что не поедет она с ним и не приедет на следующий день.
Сосед, его сверстник, Илюшка, сказал ему накануне, узнав от
своих родителей, что мама и папа его теперь разведены, что у папы в
городе новая жена, и что папа, желающий сделать из него человека,
берёт его с собой в город. Стоит солнечный день. Они втроём идут по
дороге, разделяющей поле цветущего льна, он видит большую, бле-
стящую машину, спрашивает что-то у отца и кидается к ней. Несётся,
к этому блестящему чуду, оставляя за спиной и маму, и деревню, и всё
своё деревенское детство. Слыша радостное отцовское: «тихо, ты,
чёртушка» и мамино «осторожно».
Он видел свою прежнюю, принадлежавшую Галине Андреевне,
городскую квартиру, в которую приехал из деревни.. И саму Галину
Андреевну, называвшую себя его мачехой, всякий раз смеявшуюся,
когда так называл её он. Бледная, болезненная, очень добрая, она на-
зывала его по имени отчеству, постоянно причёсывала и учила играть
на рояле. Вспомнился вечер в конце лета, когда на ночь глядя, после
сильного дождя, он просился гулять, и, боясь, что не отпустят, сказал:
«мама в деревне всегда разрешала гулять». Галина Андреевна, грустно
улыбнувшись, поцеловала его и отпустила, а через неделю умерла.
Степан приподнялся и заложил руки за голову.
«И зачем всё это вспоминается?», – подумал он и увлёкся но-
выми образами.
Вспомнился день похорон. В тот день он проснулся оттого, что
громко тикали часы, и кто-то тихо говорил на кухне. Он встал с кро-
вати и пошёл смотреть – кто там. На кухне было много женщин, все в
чёрном, он никого из них не знал. Испугавшись, он почему-то решил,
что они его зарежут и съедят. К тому времени уже болел, и находился
в бреду. Побежал в комнату, где стоял гроб с Галиной Андреевной и
спрятался за ним. В комнату вошёл отец, достал из шкафчика графин-
– 184 –
чик с водкой и сделал несколько глотков. Степан хотел позвать его,
сказать, что на кухне чужие люди, предупредить, чтобы он успел
спрятаться, а иначе они съедят его, но не успел. В коридоре послы-
шался стук каблучков и в комнату, с ножом в руках, вошла одна из
женщин, одетых в чёрное. С замиранием сердца ждал Степан того
момента, когда она зарежет отца и станет его есть. Отец её боялся,
Степан видел, что как только зазвучали в коридоре каблучки, отец
спрятал графинчик и притворился жалким. Но, она не съела его, и не
зарезала. После нескольких секунд молчания и переглядок, отец стал
целовать эту женщину и мять её в своих руках, как тряпочную куклу.
Она же вскоре стала третьей женой отца, а ему новой мачехой. Это
была родная сестра Галины Андреевны, в отличие от той – красивая,
но недалёкая. Как-то при Фёдоре дала яблоко и сказала: «ешь один,
никому не давай».
«Да это же Станислав! – Вскрикнул он про себя. – И как я мог
забыть? Это Стасик Случезподпишев. Родственник последней мачехи.
Племянник первого её мужа».
Четыре года назад Стасик приехал в Москву и жил у него две
недели до поступления в институт. В какой институт тот поступил,
Степан так и не знал. С тех пор Станислав только звонил изредка и
вдруг приехал.
– Ты, что здесь? Уснул, что ли? То вешаться собрался, то уснул.
– Раздался вдруг голос Стасика, вошедшего в комнату и остановив-
шегося в дверях.
– Нет, Станислав, не сплю, – намеренно называя родственника по
имени, ответил Степан. На что узнанный даже внимания не обратил.
– Ну... Это... Тогда, пойдём. Всё готово, – забормотал Стасик и,