Чтение онлайн

не смотря на страшную духоту, Фёдора знобило. Появились мысли о

том, что так же, как не получилось работать, не удастся теперь и за-

снуть, но мысли оказались напрасными. Не прошло и минуты, как

ему, согревшемуся под одеялом, снились сны, а озноб, оставив его,

перебрался на молодой, росший под окном тополь, заставив бедное

деревце дрожать всеми своими листьями.

Фёдор, до армии и какое-то время после неё, работал на заводе,

в цеху, станочником. На том самом оборонном, где трудились: мать,

отец, дядя Пётр, Пацкань, Кирькс. Работал хорошо но, чувствовал, что

не на своём месте. От этого хуже работать не стал, но на сердце легла

грусть - печаль, перешедшая со временем в тоску.

В тот безотрадный период жизни искал себя, пробовал силы

там, где, как казалось, мог найти выход для не реализованной творче-

– 42 –

ской энергии. Поступал в театральные училища, проваливался, писал

слабые стихи, и через эти печальные опыты, пришёл, наконец, к сво-

ему, родному, полностью забравшему в полон, все силы души и тела,

делу – написанию прозы, к сочинительству. Поменял цех со станком

на перо с бумагой.

Когда уходил с завода, то все, начиная с начальника цеха и за-

канчивая уборщицей, подходили к нему и изливали душу. Рассказы-

вали о тех причинах, на их взгляд уважительных, из-за которых не

смогли в своё время начать «новую, светлую жизнь» и остались на

«постылой» работе».

Как оказалось, всем работа не нравилась и была для них хуже

горькой редьки. Уходя, Фёдор сказал, что поступает в артисты,

а иначе бы не отпустили. Это всеми понималось, как стремление к

большим деньгам, к славе, к радостям жизни. Сказать, что уходит в

сочинители, он не мог. Сочинялось тогда не очень. В последнее время

наметилось что-то, дающее уверенность, а тогда было одно лишь

смутное желание писать и надежда на чудо.

Когда Фёдор искал себя, работая в цеху по-настоящему, хорошо

работая. Многие его товарищи не искали себя и не работали, а только

жаловались на жизнь. Потом они же, лучшие из них, подходили и го-

ворили: «Тебе повезло, ты нашёл себя». Говорили так, будто искали

вместе, а нашёл только он.

Когда Фёдор проснулся, в комнате было светло, но брат ещё

спал, из чего он сделал вывод, что на дворе только утро и поспать

ему пришлось не более трёх часов. Вспомнились увиденные во сне

картины.

Снился диван, набитый деньгами. Пацкань, швырнувший в него

молоток. Телефонный звонок домой из чужой квартиры и чужой голос

в трубке, назвавший его товарищем майором, сказавший: «Я не вино-

ват, он сам застрелился».

А ещё снился тёмный подъезд со скрипучей деревянной лест-

ницей, по которой, сломя голову, он нёсся куда-то наверх. Чужая

дверь, но во сне отчего-то уже знакомая, страстная речь, мольбы, чуть

ли не слёзы у ног не знакомой ему женщины, одетой в домашний ха-

лат и старушечий деревенский платок.

– 43 –

Тщательно перебирая в уме, виденные во сне картины, Фёдор не

заметил, как в комнату вошла Полина Петровна, пришедшая будить

младшего сына.

– Максим, вставай. Слышишь? – Сказала она, стоя у самой двери.

– Просыпайся. Кому говорю… Десять раз будить не буду.

Максим продолжал спать и ни словом, ни жестом ей не отве-

тил. Ответил Фёдор, задетый нечуткостью, проявленной по отноше-

нию к нему.

– Подойти и молча разбудить, конечно, нельзя?

– Ну, ты же не спишь. Я вижу, глаза у тебя открыты. И, чтобы

не забыть, пока не уснул, иди Князькову звони, – вывернулась матуш-

ка, вспомнив о висящем на сыне обещании.

– Сама звони, – рассерженно проговорил Фёдор и забрался с го-

ловой под одеяло.

После этого произошло то, что всегда или почти всегда проис-

ходит в подобных случаях. Забыв о том, что она приходила будить

Максима, Полина Петровна полностью переключилась на Фёдора.

– Сама звонила, и не раз. Не слушают, – говорила она, зная, что

сын, спрятавшийся под одеялом, её слышит, – думала, может, голос

мужской на них подействует.

– Не подействует, – ответил Фёдор, выглянув на мгновение из

своего укрытия и снова спрятавшись.

Это Полину Петровну особенно задело. Не на шутку разгоряча-

ясь, она сказала:

– Если сейчас не пойдёшь звонить, то и есть не проси. Кормить

тебя больше не буду.

– Что? Почему кормить не будешь? – Испуганно спросил

проснувшийся Максим, до конца ещё не выбравшийся из сладкого

плена сна.

– Господи, за что мне эта мука, за какие грехи такие? – Медлен-

но, с чувством и расстановкой проговорила Полина Петровна и, выйдя

из комнаты, пошла на кухню.

Посмотрев на окно, затем на циферблат часов, которые забыл с ру-

ки снять перед сном, посидев на раскладушке с минуту, Максим встал,

поискал свою майку и, найдя её на клетке, забрал с собой в ванную, что-

бы, облившись холодной водой, надеть её на освежившееся тело.

– 44 –

Увидев свет и услышав тишину, воцарившуюся в комнате, на