ЛЮБЛЮ
Шрифт:
лам с шумом бегали малолетние дети тех учителей, которые вынуж-
дены были, по тем или иным причинам всё ещё находится в школе.
Он прождал Трубадурову, стоя у дверей учительской, два часа.
От запаха краски заболело сердце. Дубовый паркет, натёртый рыжей
мастикой, от которого исходил малоприятный дух, тоже ни здоровью,
ни настроению не помогал. В коридорах стало тихо. Жизнь ушла из
стен школы вместе с малолетними детьми, которых увели с собой ос-
вободившиеся мамы. Даже случайный маляр, отбившийся от бригады,
не проходил более мимо Пашки. Трубадуровой всё не было.
Когда же Тамара Андреевна вышла, то, делая вид, что очень за-
нята и совершенно о нём забыла, сказала, что пересдачи сегодня не
будет и чтобы он приходил завтра.
Пашка, ожидая подобных издевательств, покорно согласился и
направился домой. Возмутившись тем, что с сопливых лет ученики
имеют наглость не умолять, не унижаться, не просить, Тамара Андреев-
на его окликнула и попросила расстегнуть рубашку и показать грудь.
Увидев крест, сначала обрадовалась тому, что не ошиблась и
предугадала то, что там увидит, а затем пришла в бешенство, так как
всем сердцем своим хотела ошибиться и креста на груди не обнару-
жить. Она сделалась страшной и с гневом в голосе категорически зая-
вила, что сдача экзамена с завтрашнего дня переносится на послезав-
– 33 –
трашний, а если снова придет с крестом, то никаких пересдач больше
не будет и «двойка» пойдёт в аттестат.
На пути из школы домой снова встретилась женщина, имени ко-
торой Пашка не знал.
– Прошу Вас, как мать, – сказала она дрожащим голосом, пой-
мав его взгляд.
– За раба Божьего, Андрея.
Весь вечер Пашка просидел дома. Друзья, его сверстники, он
знал это точно, купались теперь в пруду, разводили костры в овраге,
пекли картошку. Кто-то играл в футбол, кто-то катался на велосипеде.
Теперь, после примирения с Макеевыми, можно было запросто пойти
к ним, к Максиму на голубятню, там среди прочих голубей была у не-
го любимица – беленькая, хохлатая голубка. Крохотная, как птенец, с
маленьким клювом и большими обворожительными глазами. Она так
ему нравилась, что однажды приснилась. Но настроение было такое,
что ни готовиться к пересдаче экзамена, ни идти куда-либо, просто не
мог. Мог лишь сидеть и не спеша размышлять.
Рассказать о чём размышлял, невозможно по той причине, что и
сам он, когда отвлекался от мыслей и хотел вспомнить, о чём, собст-
венно, они были, к удивлению своему, ничего припомнить не мог. И в
таком полурасслабленном состоянии, не смыкая глаз, Пашка провёл
не только вечер, но и целую ночь.
Утром, вспомнив о женщине и просьбе, попросил у Бога помо-
щи её сыну Андрею. Решив, что если эта молитва не поможет, то не
поможет уже ни что.
Через час раздался звонок в дверь, и в квартире появилась та са-
мая просительница. Ничего не спрашивая, обливаясь слезами благо-
дарности, первая заговорила.
– Спасибо! Спасибо! Вы - наш спаситель! – Восторженно вос-
клицала она.
Пришла женщина не с пустыми руками, принесла подарки. От-
чиму золотые часы, матери – золотые серёжки и перстень с одинако-
выми камнями в виде набора. Милке дала деньги на сто порций моро-
женого. Принесла цветы, коньяк, шампанское и коробку шоколадных
конфет.
– 34 –
– Увидите, – убеждённо говорила она, – не знаю подробностей,
сын их расскажет, когда вернётся. Но, материнское сердце не обма-
нешь. Я чувствую, что он спасён.
– А мне дочь вчера говорит, Павлик молится, – вторила ей мать,
уже надевшая на себя серьги и перстень. – Ну, мало ли что. Думаю,
пусть молится. Я никогда против этого не была. Сама в верующей се-
мье росла, жаль только, что верить в Бога времени не было. А, тут вот,
оказывается, дело-то в чём!
– Да, да. Это всё по моей просьбе, – подтверждала Нина Георги-
евна, так звали женщину, принимая из рук Мирона Христофорыча до
краёв наполненный бокал с шампанским. – И как не совестно мне бы-
ло мучить его в такое время!
– Да, парень только что, как говориться, отца схоронил, - подда-
кивал отчим, нагоняя на себя поддельную грусть и тут же с восторгом
добавлял. – Ну, за знакомство. За вашего сына, чтобы он был здоров.
– За знакомство, – соглашалась Нина Георгиевна, чокаясь с Фар-
форычем и Лидией Львовной, – ...и за сына! Спасибо вам за эти слова!
Задаренные родители, разглядывая подарки и подношения, с
удовольствием пустили в комнату к Пашке двух женщин, пришедших
вместе с Ниной Георгиевной.
Женщины были высокие, стройные, годов тридцати пяти. Оде-
тые в длинные тёмные платья до пят, с испугом в глазах и пальцами,
сплошь унизанными золотыми перстнями. В их облике было что-то
величественное и одновременно жалкое, и неуловимо для взгляда од-
но перетекало в другое.
От их прихода словно холодом повеяло, Пашка почувствовал оз-
ноб. Женщины, как только вошли, сразу же, поверглись на колени и так