ЛЮБЛЮ
Шрифт:
– Я не знаю молитв. И не умею, – стал виновато объяснять он.
– Особенного умения здесь не требуется. Вам, Павел Петрович,
с такой реликвией... Да, исходящей от неё благодатью, достаточно бу-
дет простого желания помочь. Придёте домой, выберете тихую мину-
ту, более не потребуется, и помолитесь. Скажите по-своему несколько
слов. Здесь главное не знание, а желание помочь. Как мать, прошу,
помогите. С сыном моим, Андреем, беда.
Женщина говорила тихо, но уверенно и, услышав «попробую»,
тут же, поблагодарила и ушла, оставив Пашку в недоумении.
Придя домой, он стал размышлять: оставить ли просьбу без
внимания или же сделать то, о чём женщина просила? Хорошенько
подумав и вспомнив, с каким состраданием она расспрашивала о
смерти отца, он остановился на последнем. «Тем более, – решил он, –
что это не составит большого труда». Посмотрев на бабушкину икону,
пыльную и всеми в доме забытую, он решил, что слова короткой мо-
литвы, которую уже придумал, будет удобнее произносить, глядя на
неё. Встал лицом к запылённому лику, перекрестился, как это делают
верующие во время молитвы, и стал говорить:
– Господи, прошу тебя...
Договорить не получилось. Он вынужден был прерваться, ус-
лышав за спиной знакомое «гы-гы». Неприятно было узнать, что
сводная сестра находилась дома, наблюдала за ним сквозь щель при-
открытой двери и всё видела.
– Милка, что ж ты гулять не идёшь? – Спросил Пашка, краснея,
как человек, замеченный на чём-то постыдном, и вспомнив характер-
ный ответ сестры на этот, часто задаваемый ей, вопрос, тут же сам се-
бе ответил. – Ну, да. Дома веселей.
– Гы-гы... Молишься? – В нос произнесла Милка. – Всё маме
скажу!
– 31 –
– Чего – всё?
– А то, что ты молишься, и ещё скажу, что ты крест, который
она выбросила, подобрал и носишь.
Пашка представил себе сцену, как мать и отчим, выслушав рас-
сказ Милы, будут дразнить его «баптистом», как величали без разбора
всех верующих, как будут смеяться, а возможно силой попробуют
отобрать у него крест. Стало до того стыдно, что готов был прова-
литься под землю. Проклинал и себя, решившегося играть роль мо-
лельщика, говорящего придуманные слова, и Милку, с её отврати-
тельным смехом, которая всё время следит за ним, и незнакомку, ко-
торая, скорее всего, над ним подшутила. Но делать было нечего. «Что
будет, то будет»,- решил Пашка и слегка успокоившись, уверил себя в
том, что крест в любом случае не отдаст, в конце концов, его на время
можно будет даже спрятать, а будет мать с отчимом дразнить – что ж,
это можно и потерпеть.
И ещё Пашка принял одно твёрдое решение – не верить незна-
комым, посторонним, людям и не исполнять их подозрительные
просьбы. И припомнив любимую поговорку Трубадуровой: «А если
бы тебе сказали – прыгай в колодец?» – уверил себя в том, что это ре-
шение не только твёрдое, но и окончательное.
Милка сдержала слово, данное брату о том, что расскажет о кре-
сте и молитве, но как это было не странно, последствий жалоба не во-
зымела. То ли потому, что от похорон и поминок Лидия Львовна ещё
не отошла, то ли от того, что голова её в тот момент была занята со-
всем другим, более важным делом. Как бы там ни было, сыну не ска-
зала ни слова. Быть может, ещё и потому не сказала ни слова, что
двойку за экзамен никак не связывала с сомнительным сыновним объ-
яснением, в котором фигурировал крест. Неудовлетворительную
оценку, сама для себя, объясняла просто – сын робкий, замкнутый и
конечно, как следует не смог рассказать того, что знал. А что он знал,
в том сомнений не было. За два месяца до экзамена она ежедневно за-
ставляла сына сидеть и учить экзаменационные билеты, а затем пере-
сказывать их ей наизусть, за чем сама следила по тетрадке.
«Там, где не нужно говорить, – думала она, – в математике
письменной, там, пожалуйста, на четвёрку написал. Та же картина с
русским. Письменный экзамен на пять, а за устный еле-еле тройку по-
– 32 –
ставили. А почему? Потому, что молчун, слово из него клещами не
вытянешь».
На другое утро, когда Пашка пошёл в школу для пересдачи эк-
замена, первым, кто на улице попался ему на глаза, была та самая
женщина, что накануне просила за сына.
Опустив глаза, Пашка направился мимо неё. Она поняла, что он
к разговору не расположен и, сделав по инерции движение вперёд,
робкую попытку подойти, осталась стоять на месте. Наблюдая за всем
этим краем глаза, Пашка остановился и повернулся к ней. Женщина
подошла и одними глазами спросила: «Как»? Пашка понял её так хо-
рошо, что, не колеблясь, ответил: «Пока нет». И, оставив женщину,
продолжил свой прерванный путь в школу. Решил, что сегодня же
сделает то, о чём она просит. Пусть это глупо, бессмысленно, но раз
уж ей это так важно.
В школе начался ремонт, ходили маляры, по рекреационным за-