Чтение онлайн

Я так и не поняла, почему они целую неделю избегали меня и делали вид, что не узнают, а тут вдруг растаяли.

– Наверное, провели совещание,- улыбается Эгил,- и постановили, что за границей надо вести себя немножко иначе. Показать социализм с человеческим лицом.

– Да, на другой день меня вдруг все полюбили. Со всех сторон слышу "здрасьте", в ресторане официанты предупредительны и любезны: "Лариса, что вам предложить покушать?.. Может, вы это не хотите? А вот у нас есть вкусненькое, специально для вас..." И без конца сувениры какие-то дарят, матрешками завалили.

В заключительный день круиза капитан пригласил меня в бар: "Лариса, мы очень рады, что нам довелось с вами повидаться, и я хотел бы вручить вам маленький презент. Желаем всего наилучшего в вашей жизни и просим не забывать свою родину". Он передал мне целую коробку горячительных напитков: рижский бальзам, коньяк, водка. Хоть прощание получилось по-человечески теплым, а то полпоездки они мне там испохабили

– Впереди Зальцбург!
– объявляет Эгил, закрывая на время тему незабываемого прошлого.

Дорога как-то незаметно обрастает домами и переходит в городскую улицу.

– Немецкий Рим!
– показываю я знание местного исторического колорита.- Кстати, почему Моцарта называют австрийским композитором? Ведь Зальцбург еще несколько десятилетий назад принадлежал Германии.

Эгил пожимает плечами.

– Большую часть своей истории город являлся независимым архиепископством. Конец его самостоятельности положил Наполеон. А потом Зальцбург становился вотчиной то баварцев, то австрийцев. Кому принадлежал город в 1756 году, когда родился Моцарт? Никому. Архиепископу.

– Так что его вполне можно считать и немецким композитором.

С Нойтерштрассе ныряем в знаменитый туннель, соединяющий со Старым городом, и заруливаем на подземную стоянку. Берем на всякий случай зонтики и, выйдя по другую сторону туннеля, оказываемся в заповедной части Зальцбурга. Эгил предлагает посетить таверну, примечательную уже тем, что в ней столовался живший в том же доме Шуберт. Присутствующие не возражали перекусить никогда не помешает, тем более в знаменитом месте. Проходим отрезок пестрящей толпами туристов Гетрайдегассе, сворачиваем в сторону и вот мы уже в уютной шубертовской "Zum Nohren". Изучением меню себя не утруждаем: раз мы в Австрии, то все трое берем "венский шницель" внушительных размеров сочную отбивную с жареным картофелем и зеленым горошком. Мне показалось (может быть, с голодухи?), что в Зальцбурге "винер шницель" гораздо вкуснее, нежели в самой Вене. За трапезой я сознался своим благодетелям, что однажды уже посетил сей благословенный уголок Европы и потому хотел бы отметиться только в двух "точках": зайти внутрь дома, где родился "Вольфи", и взглянуть на панораму города с высоты Хоензальцбурга.

– Борис, ты облегчаешь задачу. А то я все мучился, что показать тебе.

Господа читатели, я тоже не собираюсь подменять своим рассказом какой-нибудь "Бедекер" и расписывать все прелести Зальцбурга. Право, приезжайте сюда сами, пройдитесь по его улочкам, прислушайтесь к звону колоколов на дворце архиепископа - и вы непременно ощутите солнечно-патриархальное очарование этого города-музея, где даже воздух пропитан стариной и музыкой.

Если поджимает время, в дом Моцарта можете и не заходить: представляешь одно, а видишь совершенно другое. Маленькое разочарование. Так что лучше остаться со своим воображением на улице. Тем более что внутренние апартаменты давно переделаны, перепланированы, а потому невозможно судить, насколько обстановка соответствует прошлому. Но мы-то все-таки ступили в темень дома, поднялись по стертым каменным ступеням наверх и вошли, условно говоря, в комнаты семьи Моцартов. Увидели несколько подлинных вещей: маленькую скрипочку, клавесин с укороченной клавиатурой, пожелтевшие ноты - все то, к чему не раз прикасался ребенок-вундеркинд, которого позже станут величать Амадеем. Ознакомились с музеем быта XVIII века и экспозицией "Моцарт и театр".

Я выглянул в распахнутое окно - внизу шумел небольшой торговый рынок: сувениры, выпечка, овощи. Тут же и летнее кафе под зонтами.

Может, кто не знает: не сложились у Моцарта отношения с Зальцбургом. Пока городом правил архиепископ Шраттенбах, у юного гения проблем не возникало. Уже в шестилетнем возрасте он в сопровождении отца гастролировал по Европе. В Вене экстраординарный малыш после выступления перед Марией-Терезией взобрался на колени к императрице, обнял ее и крепко расцеловал. И тут же он предложил руку и сердце ее дочери, принцессе Марии-Антуанетте (впоследствии обезглавленной французскими революционерами). Моцарта баловали, любили, восхищались его талантом.

Положение изменилось с приходом в 1772 году нового архиепископа Иеронима Коллоредо. Просвещенный, но властный и самолюбивый прагматик назначил шестнадцатилетнего музыканта штатным концертмейстером, и поначалу все шло, как и прежде. Композитор посвятил архиепископу свою драматическую серенаду "Мечта Сципиона". (Мы не переставая твердим о роли вдохновения в творчестве и скептически относимся к "заказным" работам. А у Моцарта все его произведения, за редким исключением, сделаны по заказу. Но это к слову, a propos.)

Вскоре между музыкантом и архиепископом будто черная кошка пробежала. Моцарт отпускает шуточки в адрес Коллоредо, а тот в отместку лишает его поездок за границу. Бывало и так: князь требует сопровождать его, а Вольфганг отказывается.

В январе 1781 года Коллоредо со всей свитой отправляется в Вену, отсутствуют только Моцарты. Лишь спустя два месяца, после настоятельных требований, концертмейстер двора присоединяется к своему патрону. Но в Вене Моцарт так и не получил права давать самостоятельные концерты, именуемые тогда "музыкальными академиями". Ко всему прочему он был вынужден во время официальных обедов сидеть в людской вместе со слугами и поварами. Все это взбесило композитора, уже вкусившего европейской славы. Вконец разозлился и Коллоредо. Моцарт писал в одном из писем: "Он (архиепископ.- Авт.) мне повелел отправиться восвояси сегодня же, иначе будет отписано немедленно прекратить жалованье. Я не смог даже объясниться: все вспыхнуло, как пламень. Я его выслушал, сдержанно заметив, что мне должны выплатить 500 флоринов, он меня обозвал злодеем, шутом, сумасшедшим - ах, не могу написать всего. В итоге я вскипел: "Значит ваша светлейшая милость мною недовольна?" - "Что? Он мне вздумал грозить? Он спятил, да, он спятил! Вон! Не желаю отныне иметь ничего общего с этим мошенником!" В конце и я сказал: "И я не желаю иметь ничего общего с вами".

Просьба об отставке, однако, не была принята. Когда Вольфганг снова потребовал освободить его от службы, от архиепископа вышел разъяренный обер-камергер граф Арко и с бранью дал такого пинка музыканту, что тот кубарем полетел по лестнице.

Таким образом, оставаясь формально в должности концертмейстера архиепископского двора, Моцарт, испив горечь унижения, в 1781 году навсегда покинул родной Зальцбург.

Все прошлое кануло в Лету, и зальбуржцы "таперича не то, что давеча". Город чтит память композитора: на площади, носящей его имя, воздвигнут памятник Герою музыки. Известный на всю Европу Моцартеум с его библиотекой, школой живописи и музыки сохраняет и популяризирует наследие гения, во Дворце фестивалей проводятся "недели Моцарта" и т. д. и т. п. Может, хоть на небесах великий маэстро смягчит свое отношение к Зальцбургу.

Оставив ядовито-желтого цвета дом на Гетрайдегассе, 9, мы кратчайшим путем добираемся до фуникулера, чтобы стать ближе к горним ангелам, витающим над средневековой крепостью Хоензальцбург. Впрочем, не будем трогать мрачное Средневековье, хотя внутренние камеры и орудия пыток постоянно напоминают о нем.

Строительство крепости, за мощными стенами которой есть даже свои улицы и площади, окончено в 1077 году, и на протяжении почти тысячелетней истории она не раз подвергалась вражеским нападениям. Но одолеть ее удалось только Наполеону. Испытанный в истории способ покорения таких крепостей один - длительная осада, во время которой агрессор терпеливо ждет, когда у обороняющихся закончатся запасы воды и пищи. Кажется, во время Тридцатилетней войны обитатели Хоензальцбурга ежедневно демонстрировали со стен крепости одного и того же быка, на дню семь раз перекрашиваемого в разные цвета, создавая у врага иллюзию, что у обороняющихся наверху пасется целое стадо, то есть еды предостаточно.