Чтение онлайн

— Тогда не складывается…

— Почему? — спросил я.

— Саша, расположение квартир в доме таково: слева на площадке — трехкомнатные, следом — однокомнатные, потом — две двухкомнатные. Четырнадцатая — однокомнатная. Здесь можно снимать только кухню, чулан или балкончик, если имеется.

— Она не могла вас обмануть? — спрашиваю я.

— Могла, почему нет. Я не Ален Делон.

— Хороши мы будем возле этой двери, если она нас надула! — хмыкнул Слава.

Андриевский постучал кулаком в дверь, крикнул:

— Катя! Открой! Это Юра!..

Я услышал или, может, мне показалось, как за дверями соседей началось какое-то шебуршанье — соседи прильнули к дверным глазкам и замочным скважинам: опять что-то происходит в их затхлом, пропахшем мочой и кухней подъезде.

— Идиотская ситуация, — вздохнул Андриевский.

— Пока еще нет, — откликнулся Слава. — Вот когда замок ломанем, а за дверями божий одуванчик с вязаньем в руках окажется — вот тогда да, будем идиотами выглядеть. Помолчите-ка минутку!

Слава прильнул ухом к двери, послушал.

— Кто бы там ни жил, сей человек занят водными процедурами, вода в ванной комнате шумит характерно.

— Почему не открывают тогда? — недоумевал Андриевский. — Мы же звоним, стучим как…

— Про идиотов больше не надо! — быстро перебил его Грязнов. — Возможно, человек моется не один.

— Ну так что делать будем? — хмуро спрашиваю я.

— Вот вы, Александр Борисович, зарисовываетесь здесь явно нелепо. Солидный человек, работник, можно сказать, почти правительственных структур, а стоите с портфельчиком у дверей проститутки с аэропорта! — балагурил, чтобы не материться, Грязнов. — Были бы тут какие-нибудь репортеры из «Таймс» — вот вам и пожалуйста, клубничная сенсация!

Добродушно ворчу в ответ:

— Моли Бога, чтоб это ее дверь была! Скандал — это тоже популярность. А вот если мы не найдем никого и ничего, то на рынке шинелишки свои будем продавать, чтоб на хлеб сотенок насшибать!

— Веселые вы ребята! — восхищенно произнес Андриевский.

— Это от отчаяния, — пояснил я.

— Понимаю, — потупился он.

Наверное, чувствует себя неудобно оттого, что пусть и невольно, а нас подвел.

Но Грязнов, наш суперсыщик, почему-то не торопился уходить от квартиры номер 14. Прирожденный розыскной талант плюс опыт выработали в нем своего рода оперативное чутье.

— Ну что, Саша, ломаем под мою ответственность? — спросил он шепотом.

Так же негромко отвечаю:

— Давай уж под мою. У меня ее немножко больше…

— Понял.

— Юрий Владимирович, — говорю нашему попутчику, — мы сейчас будем нарушать закон, проникать в эту квартиру без ордера и разрешения хозяев. Может быть, вам не хочется при этом присутствовать?

У Андриевского в глазах мелькнуло, как мне показалось, радостное удивление.

— Хотелось бы вас послушаться, Александр Борисович, — молвил он. — Но потом трудно будет уважать себя в вашем присутствии.

Ничего не попишешь — сказано было хорошо.

Тем временем Слава, не признававший ни кейсов, ни портфелей, ни сумок через плечо, порылся в больших карманах кожаного пальто и извлек оттуда набор отмычек. Этот инструмент Слава отнял у известного квартирного вора Васи Листратова, дав тому честное слово, что вернет вещь, стоящую больших денег, как только Вася отсидит свое. Но срок его уже кончился, а Листратов что-то в наших краях не показывался. Может, сгинул где-нибудь. В зоне жизнь человеческая недорого стоит.

Грязнов изучил замочную скважину. Выглядело это со стороны довольно комично — будто высокий солидный мужчина в хорошем пальто занимается предосудительным делом: подглядывает за жильцами. Правда, тем из соседей, кто терпеливо переминался, прильнув оком к линзе дверного глазка, недолго пришлось наслаждаться непривычной картиной. Слава нашел подходящую основу, сунул ее в замочную скважину, покрутил туда-сюда — и дверь открылась. Простенький замок, никаких дополнительных цепочек и запоров. Не боятся хозяева или, может, брать у них нечего?

В прихожей, кроме встроенного обшарпанного шкафа, зеркала на стене и табуретки, ничего нет. Да-а, будет смех, если тут и правда какая-нибудь нищая пенсионерка последние дни доживает. Но нет, нет в квартире того стойкого, неприятного приторного запаха, который сопровождает одинокую старость. Из комнаты пахло приличной косметикой, сигаретным дымом и, кажется, спиртным.

Так и есть. В комнате из мебели диван, два кресла, телевизор на тонкой ножке, журнальный столик, на котором в живописном беспорядке располагались: пустая бутылка из-под шампанского, на три четверти опустошенная литровая бутыль водки «Кремлевская», мельхиоровая стопочка, хрустальный бокал, потерявшие форму и золотистый блеск шпроты на тарелке и кроме истерзанных рыбьих тушек орудие глумления — вилка, завершали сей натюрморт пепельница, полная окурков, полупустая пачка сигарет «Кэмел» и зажигалка.

Все свидетельствовало о том, что хозяин или хозяйка, скорее всего, развлекали себя сами, после чего отправились на водные процедуры.

Вслед за Грязновым мы с Андриевским заглянули на кухню. Здесь, как и в прихожей, мебелишка была убогая, зато, всунутый в угол, утробно и уютно гудел большой белый, совсем новый холодильник. Слава не преминул заглянуть в обе камеры, морозильную и собственно холодильник. В морозильнике, в пластиковых тарелочках, запаянных целлофаном, лежали ягоды. В холодильнике на полках — яркие банки, баночки, бутылочки и бутылки. Судя по всему, человек живет здесь недавно, не бедный человек, семьей не обремененный, скорее всего, молодая женщина. Как говорится в одной игре, уже теплее.

Вода в ванной комнате текла негромко, странно даже, как это Слава умудрился услышать журчание еще на лестничной площадке. Однако та, что была в ванной, явно пыталась превратить это казенное помещение в парилку. Светло-серая дверь аж запотела местами снаружи, сквозь щель пробивались облачка пахнущего разогретым железом пара.

— Что она там, пастеризует себя? — спросил поднаторевший после женитьбы в домашнем хозяйстве следователь Турецкий А. Б.

Сделал я это, нужно признаться, не подумав, просто потому, что начали давить нехорошие предчувствия.