Чтение онлайн

— Сказала, что понравилось…

— Смотри сдуру не влюбись! — посоветовал Грязнов.

— Почему — сдуру? — слегка обиделся Величко.

— Потому что орбиты у вас разные: она с группой богатых туристов на Багамах, а ты с оперативно-розыскной группой в каком-нибудь болоте возле лежалого трупа крутишься!

Олег промолчал, возможно в глубине души соглашаясь со старшим товарищем. Дискуссию о деликатном предмете прекратил Чекалин. Щурясь от яркого света не прикрытой абажуром лампочки, он спросил:

— Извините, конечно, у вас продовольственных припасов нет?

— Есть, конечно!

Сообразив нехитрый ужин, они уселись на кухне.

— А где же наша краля? — спросил Слава.

— Сам беспокоюсь! — сказал Олег. — Она сказала, что пойдет вас позовет.

— Да? — засомневался Слава. — Что-то не припомню. Вот ангелы небесные, те звали, когда Валерка у меня пистолетик отнял… Хотя, может, она возню нашу услышала да испугалась?.. Непонятно. А что непонятно, то мне не нравится!

Наскоро поужинали, после чего Грязнов, как старший, распределил график бдительного коротания ночи. С полуночи до двух и с четырех до рассвета он вызвался дежурить сам. До полуночи нес вахту Чекалин. А с двух до четырех — время Олега.

— И смотри! Если явится, гони от себя, пока я тебя не сменю! — предупредил Слава посмеивающегося Олега.

Предупреждение оказалось напрасным: Дина Ткачева так и не появилась до рассвета.

На Андриевского мы нарвались совершенно случайно, с моей легкой руки, если можно так выразиться.

Полночи мы проблуждали по тоннелям и прочим подземным коммуникациям. Из-за нас, неподготовленного и слабосильного балласта, «ангелы» передвигались медленнее обычного. Однако, по их словам, грозненские тоннели просто игрушка по сравнению с московскими, так что они почти не устали. А нам с Костей было нелегко.

Костюм у меня был не резиновый, как у бойцов, и я чувствовал, что белье на мне промокло насквозь.

Осинцев был с нами снисходителен, но не насмешлив, и я был ему за это благодарен. В конце концов он снизошел даже до комплимента:

— Не думал, что вы дотопаете до центра и не запросите привала!

Плечи сами собой расправились. Ишь ты, смешно! Годы приближаются к сорока, а такая ни к чему не обязывающая похвала приятна, как мальчишке.

Недалеко от центра города по радиосвязи наткнулись на вторую половину нашей группы. Те двигались более интенсивно и успели промерить шнурованными ботинками не только заданное магистральное направление с востока на запад, но и северо-восточный сектор чеченской столицы. Никаких признаков присутствия бойцов, приехавших в Грозный в ноябре, они не обнаружили. Нашли в одном месте, под канализационным люком, гору трупов, некоторые в военной форме, но «ангелов» среди них не было.

Я скорее догадался, чем почувствовал, как напрягся Костя Меркулов, услышав о страшной находке. Тогда я спросил:

— Але! Это чеченцы?

— Неизвестно, — сквозь треск помех ответил Рыжий. — Давно лежат, на глаз уже ничего не определишь…

Косте я ничего не сказал, да и не было необходимости, как оказалось. Он слышал весь разговор и, когда я пристроился рядом, благодарно пожал мне руку.

— Мои ребята справляются хорошо, — сказал Осинцев. — Пойдем пройдемся по вашим адресам, Константин Дмитриевич.

Сверились со схемой — и вперед.

Я шагал, где мне и положено, — между Осинцевым и Меркуловым. Предрассветный час под землей не ощущался совершенно. Единственным стойким признаком того, что практически всю ночь я провел на ногах, была усталость. В этом огромном подземелье, где только крысы беззвучно шарахались из-под ног, дремота наваливалась на веки свинцовой тяжестью, и не было вокруг ничего такого, что могло бы взбодрить глазные нервы. Оставалось напрягать мозг, чтобы не заснуть. Но чем его напрячь? И я стал прислушиваться к приглушенному разговору топающих в арьергарде Босса и Брюса. Один другому рассказывал случай из времен учебных выходов в московские подземелья.

— …Однажды немного заблудились и выломились в какой-то тоннель, громадный и освещенный, как метро. Сначала так и подумали, что подземка, нет, видим, рельсов нету. Слышим, мотор рокочет где-то. Мы в боковой галерее спрятались, наблюдаем. А мимо проезжает бронемашина, я таких еще не видел — широкая, невысокая, ну как летающая тарелочка на гусеницах, гусеницы не лязгают, как у танков, мягко передвигаются, потому что резиновые. Мы потом Скворцову рассказали, а он посмеялся. Говорит, это машина для экстренной эвакуации членов правительства…

— Бронированный членовоз, — хмыкнул собеседник.

— Ну да! Так ты знаешь какая штука? Два двигателя, плавающая броня, скорость — 140 километров, крупнокалиберный пулемет, радиостанция, шлюзовые двери, вентиляция, биотуалет…

Биотуалет… — эхом отзывается в моей голове, и, прежде чем я встряхиваюсь от навалившейся дремы, оставленные без контроля головы ноги заносят бренное тело не в то ответвление тоннеля, в которое повернули все.

Наша группа замечает мою пропажу на пару секунд раньше, чем спохватываюсь я.

— Турецкий! — раздается в переговорном устройстве моего шлема рев Осинцева.

— Я здесь! — кричу в ответ. — За стеной!

— Поворачивайте назад и осторожно выходите на развилку. Босс вас там ждет!

У меня приступ эйфории от того, что не пропал бесследно. Дождется Босс и даст дружеского, но крепкого пенделя шлангу Турецкому!..

Я торопливо шагаю назад, и моя неуклюже подвешенная кислородная маска — «макака» натыкается на что-то мягкое и теплое. Прежде чем я успеваю осознать, что это мягкое и теплое вполне может оказаться затаившимся человеком или, на худой конец, чудищем-мутантом, страшный удар обрушивается сзади на мою крепкую кевларовую шапку. Лечу кубарем, и совершенно подсознательно срабатывает рефлекс самбиста — делаю кувырок через голову, чем и смягчаю максимально свое падение…