Чтение онлайн

– Настя, ты меня слышишь?

– Да-аааа, – и она снова уходила глубоко под воду.

– Скажи мне, там написано, что ты вела машину?

Трубка затихла. Утонула она там, что ли?

– Что? Что ты говоришь?

– Они написали, что ты за рулем была, да?

– Ты что? При чем здесь… Почему за рулем? Алена, ты с ума сошла?!

Действительно, с ума я сошла. Я же по телефону про это спрашиваю.

– Я тебя поняла. Вернее, не так поняла.

– Вот именно! Алена, приезжай срочно! Приезжай, умоляю! Ольховский никого не пустит, конечно, но они же везде пролезут, правда? Я даже телефон не могу включить. Они разорвут меня! Журналисты эти разорвут меня! Я не знаю, что делаааа…

Она снова зарыдала.

– Эй, прекрати! Прекрати, слышишь? Тебе нельзя реветь, опухнет лицо. Я сейчас приеду!

Я пыталась найти баланс между сложными чувствами внутри меня. Облегчением от того, что мучительная тайна прорвалась наружу и это облегчило мою ношу, и неуютным совестливым ощущением, что это недостойно – испытывать облегчение, когда чужая беда стала горше.

Через полтора часа, преодолев последовательно заторы на Садовом, Кутузовском и Рублевке, я вошла в палату.

Это была первая полоса. Через всю страницу крупно:

Похоже на некролог. Хорошо, что вполне узнаваемая Ведерникова сидела рядом – опухшая, заплаканная, в бинтах и слезах, но живая и относительно здоровая. И хорошо, что желтая газета сделана по принципу комикса. Этот отвратительный шрифт и веселенькие новости вокруг да около этих ужасающих черных букв сразу снижали градус катастрофичности ожиданий: Билану угрожают колдуны вуду, Слуцкая изменила мужу с Хабенским, Подольская и Пресняков устроили оргию на столе, с Алсу творится мистическая чертовщина.

Хотела бы я посмотреть на людей, которые делают такие газеты. Тут как раз актуален мамин фирменный вопрос – и где они новости берут?

Листок назывался «СС». «Светские скандалы». СС – неплохое название для газеты. Спецкорр СС, главный редактор СС, штурмбаннфюрер СС…

Я нашла стр. 5, обильно унавоженную душераздирающими рекламными выкриками: «Лицо невесты олигарха обезображено до неузнаваемости! Что скрывает женевская пластическая клиника?»

И так далее, и тому подобное.

Слава богу, ни слова про полицию и расследование…

Настя теребила за ухом повязку, поддерживающую сложную бандажную конструкцию, созданную пластическим гением Ольховского. Швы ей уже сняли.

– Не трогай, пусть заживает, – сказала я, отложив газету.

– Чешется, не могу. Ну, что ты думаешь? – она умоляюще смотрела на меня.

– Плохо, но не смертельно. Я думала, что хуже.

– И что теперь делать?

– Сначала понять надо, кто тебя слил. Что ты сама думаешь?

– Не знаю. Как ты считаешь, Алена, это можно через газету установить?

– Теоретически да. А практически тебе никто не скажет. У меня в такой прессе даже знакомых нет.

– Ален, извини, я тут думала… Только ты не обижайся, ладно?

– Ну…

– Ты никому не говорила? – Настя потупила взор.

– Я?! – учитывая, во что мне обошелся кошмар с Ведерниковой, меньше всего я хотела бы разменять свои усилия на такую вот дешевейшую статью! – Ты вообще думаешь иногда?! Нет, я не говорила! Здесь не ищи.

– Но на пустом месте не может быть?

Не может. Это точно. И про сломанный нос откуда-то взято.

– Может, Ольховский? – предположила Настя.

– Вряд ли. Рискует гонораром. Ему же много платят?

– Прилично. Более чем. Даже для Сашки это заметно.

Для Сашки, бр-ррр! Ладно, сейчас не об этом.

– Давай так. Перечислим всех, кто знает, – сказала я.

Получилось: Настя, я, Канторович, Настины родители, Ольховский и его персонал (человек пять наберется), Волков, продюсер канала Цыганков (без подробностей). Все.

– А Аня?

– Какая Аня?

– Ну его жена, Аркадия жена, твоя начальница.

– Нет, я ей ничего не говорила.

Тогда, приехав к рыдающей Волковой, я, действуя без всяких инструкций Канторовича, сообразила, что ей не стоит говорить о Насте.

– А ты сама никому не болтала? Подружкам каким-нибудь? Вспомни! Ты здесь почти месяц сидишь, кто-нибудь приезжал наверняка, звонила кому-нибудь?

– Ты что? Исключено.

– Точно? – Что-то в ее голосе не слышалось уверенности.

– Только одной подруге. Но она не могла. Я ее с детства знаю, наши родители дружат. Мы почти как сестры.

Получалось, что виновата медицина. Искать надо среди медсестер.

В сумке зажужжал телефон.

– Алле, Борисова? Королева гламура, звонила мне, что ли? Чего хотела?

– Мишка! Хорошо, что ты позвонил. Как дела?

– Да нормально, сижу тут, дрочу на последнюю заметку. На работе до сих пор, представь! А ты, Борисова, олигархам отсасываешь в сортире «Галереи»?

– Полозов, ты офигел совсем? Распоясался, гад! Все, я отключаю телефон. – Это было слишком даже для меня, прошедшей через ужасы французского плена.

– Ну прости дурака, прости. Это я соскучился так. Валяюсь в ногах, целую песок, по которому ты ходила.

– Этого недостаточно. Извинения не приняты.

– Ну, хочешь, харакири сейчас сделаю, а, Ален? Прости, я, правда, гад. Ну за…бался совсем, одурел. Ты же знаешь, я мужская шовинистическая свинья, тупая и одноразовая.

– Скорее, одноклеточная. А что тупая, согласна. И я ее зарежу посредством харакири.

– Слушай, может, поужинаем? Сто лет тебя не видел. Давно собирался тебе набрать…