Антиглянец
Шрифт:
– Я не для того тебе это сказал, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Просто всегда будь готова к тому, что тебя в любой момент вып…здят. Ты или Ирка – вы тут ни при чем – просто жанр такой. Глянец.
Мишке принесли еще одну кружку.
– Ну что, про Канны расскажешь?
– Что рассказывать? Весь Интернет про это пишет.
– Ты мне про Волкова с Кантором скажи. Все плохо?
Мы вступали на опасную территорию. В этом состоял сложный компромисс между дружбой и профессией. Мишке нужна эта информация, чтобы транслировать ее в газете, и я не уверена, что он сможет удержаться, даже если пообещает мне. А мне надо установить источник – кто слил Ведерникову семейной газете Полозовых «СС».
– А ты мне расскажешь, откуда в Иркиной газете информация про Ведерникову? Кто источник?
Полозов нахмурился.
– Баш на баш? Ты что теперь, в пресс-службе у Кантора работаешь?
– Нет, просто девку жалко. Она в истерике бьется.
– Подруга твоя? Ох…еть! Смотри-ка, Борисова, а тебя олигархи все-таки завербовали. Я всегда говорил, что ваш глянец – это граница. Сумеречная зона. Шаг туда – и все, ты уже на стороне темных.
– Миш, при чем здесь завербовали? Просто чисто по-человечески… Настя очень тяжело переживает все это. У нее швы не заживают… Ты даже не представляешь, что там было.
– Значит, она там была? Все точно написано?
Черт, черт, черт! Я проговорилась! Полозов, хренов представитель семейного бизнеса, тоже не в белом. И темное пиво пьет он, а не я. Я бы пила светлое, если бы не смотрела фильм Кончаловского, после которого мне надо бы перестать даже есть.
– Не лови на слове! Я ничего тебе не говорила!
– Ладно, проехали. Источник, как ты понимаешь, тоже не мой. Это у Ирки надо спросить, но она не скажет. Можешь сама догадаться, если будешь думать в логике гламура. Зависть и ненависть – два великих чувства, движущих бабами. Все, больше ничего не скажу. Предлагаю приятную тему – не поехать ли нам в Лондон вместе?
Хорошо, что он об этом сам заговорил. Полозов ездил на Лондонский экономический форум несколько лет и знал расклад сил.
– В том-то и дело. Поехать ли? Как поехать? Как мне к организаторам подъехать?
Я рассказала ему о творческих планах журнала, намеренного завоевать маленькую пядь лондонской, политой русскими деньгами, земли.
Мишка выслушал мой план, взбалтывая остатки пива и глядя на меня сквозь хрустальный мрак бокала. Ну ладно, не бокала, а кружки.
– Не получится, Борисова.
– В смысле?
– Ничего не получится. А если получится, значит, ты гений пиара!
– Объясни, почему не получится?
– Потому что сноб-с. Помнишь, ресторан такой был? Теперь называется Casual.
– Миш, можно по существу?
– По существу я считаю, что журнал свой ты туда не засунешь. Им не надо твой «Глянец», им надо «Вог».
Эту фразу я слышала уже полгода!
– Объясни, почему мы не годимся, а «Вог» годится.
– Потому что такая тусовка. Простая композиция: все хотят в Лондон, поэтому, чтобы мероприятие было модным, задача организаторов всех лишних отсечь. Кто прошел через отбор – тот, значит, элита и есть. Фильтрация обеспечивает селекцию по принципу гламурности. Хорошо я сказал, а?
– Полозов, ты можешь нормально объяснить?! Что, трудно дать совет, как правильно вести переговоры? Чтобы меня считали своей, а не лохушкой! Понятно излагаю?
– А ты уже лохушка.
– Я тебя сейчас ударю!
– Да не обижайся ты, господи! Ты пойми: если ты говоришь людям, которые устраивают тусу в Лондоне, что ты хочешь на их тусу, ты для них уже лохушка, по-любому. Потому что они это имеют, а ты это хочешь. Понятно излагаю?
– Понятно. И что делать?
– Не знаю. Пусть Канторович поговорит с ними. Попроси его.
Ага, только этого сейчас ему не хватало.
– А лучше просто забей, – продолжал Полозов. – Не нагружай мероприятие смыслами, которых там нет. Поезжай сама, тебе лично аккредитоваться, думаю, не проблема. Погуляем, пива попьем. А на читательниц – забей. И на журнал свой забей. Все равно никто спасибо не скажет. Помни, что случилось с Иркой.
– Координаты форума можешь дать? – сказала я, открывая «новый контакт» в телефоне.
– Какая же ты упертая, Борисова! Как моя жена. Я же говорю – невозможно баб отговорить, если они рогами уперлись. Ладно, записывай.
На этот текст я потратила четыре часа. А Полозов еще спрашивал, что я пишу. А вот что я пишу:
«Журнал Gloss – лидирующий на российском медиарынке проект, посвященный красоте, роскоши и высокому стилю жизни, намерен стать ведущим участником программы Российского Экономического Форумаи провести пленарное заседание на тему «Glossy-идеология как универсальная модель общественных отношений. Демократизация роскоши. Социальная ответственность индустрии глянца».
Проблема взаимоотношений индустрии глянца и социально активной личности является определяющей для современного российского общества. Глянец – это концентрированное выражение высших достижений экономики. Он формирует культуру потребления, оказывает влияние на идеологический и понятийный ландшафт России.
Идеалы красоты, которые транслируют через медиа транснациональные корпорации, являются побудительным мотивом для наших действий и решений, дают нам стимул развиваться и двигаться дальше, чтобы раскрыть свою истинную индивидуальность. А индивидуальность – это личность, которая достойна лучших достижений мировой империи роскоши и глянца.
Glossy-идеология, ставшая в России доминирующей, может объединить и примирить самые разные слои общества и служит мощным инструментом для интеграции страны в мировое сообщество. Благодаря глянцу, завоевавшему лидирующие позиции в культурном, идеологическом, экономическом, социальном и медийном пространствах, в России идет стремительный процесс создания новой реальности, формируется новая модель отношения к себе и миру. Экономические достижения последних лет, потребительский и кредитный бум, увеличение ВВП – это заслуга глянцевых журналов, ведущий из которых – Gloss».
Та-та-та-там! Я перевела дух.
Канцелярская муза, с мешком скрепок и большим степлером, явилась мне, чтобы вдохновить на труд.
Это даже лучше, чем письмо министру. Изящный, бессмысленный, идеологически выдержанный текст. Манифест глянца. Нагромождение идеологических пассажей, драпирующих мои истинные намерения. Я чувствовала себя Глебом Павловским, демиургом византийской политической интриги.
Перечитывая документ, я испытывала чистый экстатический административный восторг. И после этого какая-нибудь сволочь откажется взять журнал Gloss в Лондон?! Я лично плюну этому человеку в морду, ткну степлером в его бесстыжие глаза.
Так, спокойнее. Про глаза надо аккуратнее. Острый ножик Ольховского через несколько часов сверкнет в опасной близости от моих собственных глаз.
Я перечитала письмецо еще раз и с удовольствием нажала кнопку «послать».
В клинику я приехала к восьми. Ольховский сидел в кабинете над своими неизменными бутербродами.
– Ну что, лапочка, готова? Картинку привезла, ага?
– Какую картинку, Андрей Андреич?
– Как какую? С какой глазики перерисовывать будем!
– Вы ничего не сказали. Я не знала.