Чтение онлайн

Кто сказал, что понедельник день тяжелый? Тогда он не видел пятницы. А все начиналось вполне прозаическим вызовом на совещание. Я раз в неделю ходил, слушал и уходил. Меня не дергали, не учили жить, и это меня устраивало. И в этот раз все катилось по проверенному сценарию, пока очередь не дошла до ротмистра Музыченко.

– Господа, у меня неприятная новость, и касается она Александры Семеновны.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Такое заявление, сделанное здесь…

– Что случилось? – очень мягко спросил Панютин.

Вот только у меня и у остальных мороз по коже прошел. Статс-секретарь был доверенным лицом Тотлебена, который в племяннице души не чаял, и репутация у обоих была соответствующая. Крови не боялись ни своей, ни чужой и на расправу очень скоры.

Из доклада ротмистра ситуация выглядела просто дерьмовой. Некий вертопрах подбивает «клинья» к нашей девочке. Сам по себе он так, гонористый шляхтич из обедневших, но происходит из достаточно знатного рода. Числится сей пяст в таможне, не комильфо, но деньги не пахнут, а жить хочется на широкую ногу, вот только это все вершина айсберга. Музыченко раскопал, что сей индивидуум, в миру Казимир Булакович, тридцати двух лет от роду, являлся классической «медовой ловушкой». И теперь он нацелен на Сашеньку, причем за ним стояли весьма серьезные люди. Прочитав переданный мне список, я присвистнул. М-да, крутовато все закрутилось.

– Не свистите, поручик, – одернул меня полковник Першин.

– Где мы их хоронить будем? – прикинулся я тупым отморозком. В это тухлое дело лучше не соваться. Верхи помирятся, а пешек вроде меня сделают крайними.

– Сергей Петрович, не прикидывайтесь идиотом, вам это не идет. – Панютин «ласково» посмотрел на меня. – Сами знаете старое правило…

– Господа, резать этого хмыря не стоит, как и украшать фонарями. – Пожав плечами, я сел.

Далее звучали разные предложения, вполне здравые, но к единому мнению так и не пришли. По текучке в свете таких новостей пробежались минут за десять. На этом все и закончилось. Но не для меня. Спустя два часа меня выдернули к Панютину. Заходить в клетку к тигру пробовали? Нет? Не стоит и начинать. Но я от этой чести отвертеться не могу.

– Здравия желаю, Степан Федорович, – поприветствовал я хозяина кабинета, вытянувшись в струнку. Глазами ел начальство, являя собой готовность выполнить любой приказ. В письменном виде, естественно.

– Проходи, Сережа, не на плацу. Располагайся. Как настроение? – с ехидной улыбкой спросил он.

– Отличное.

– Вот и славно, а то все головы повесили. – В этот момент Панютин, как никогда, напоминал тигра.

– Никак нет…

– Сережа, я понял, что тебя что-то насторожило? – не тратя времени на экивоки, задал он мне главный вопрос.

– Да, Степан Федорович, можете считать меня параноиком, но я не верю Музыченко. – Вот тут нужно говорить правду, нравится она ему или нет. Сейчас недомолвки или ложь недопустимы, от этого зависит моя дальнейшая жизнь.

– Можете это обосновать? Фактами. – Панютин нехорошо поглядел на меня.

– Да. Во-первых, такие сведения дают непосредственно в руки, а не орут о них на совещаниях. Зачем он это сделал? Он что, зеленый офицер? Отнюдь. Не удивлюсь, если об этом скоро начнут судачить на Привозе. А жена Цезаря…

– Продолжайте. – Да, вот это выдержка, даже ни один мускул не дрогнул.

– Его действия с арестованными. Фактически он дал им время прийти в себя. Что это? Саботаж? В глупость я не поверю, не тот типаж. Следствие идет, но так медленно. У нас убитые и раненые, а он о законности.

– А не рано вы его во враги записали? Он работает, а вот вы, Сережа, больше привыкли к войне. И сейчас действуете дома, словно вы на Балканах.

– Может быть. Вот только, Степан Федорович, папочка у него интересная. Я за гораздо меньшие сведения с людьми такое творил… А здесь все по полочкам разложено. Прям загляденье, хоть в музей выставляй. Не бывает так. Я понимаю, что ощущения к делу не пришьешь, но в эти бумаги я не верю.

– Умнее всех хочешь быть? – Панютин, сузив глаза, глянул на меня. – Не высоко взлетел?

– Отнюдь. Просто высказал свое мнение. Решать вам. Вот только цена ошибки слишком велика.

– И что ты придумал? Только не говори, что у тебя ничего нет. Не поверю.

– Есть. Отозвать его поближе к границе. Кто в курсе, подумают, что таким манером мы избавляемся от этого Казановы. Вот Музыченко и кто за ним стоит будут уверены, что его там станут вербовать. Они не дураки. А что это будут австрийцы, у них не хватит воображения.

– Австрийцы? Хитро, все ждут одного, а ты… Молодец, Сережа, тут можно сыграть. Вот только почему ты мне помогаешь?

Хороший такой вопрос, с вывертом. Я не особо от него завишу, но он из касты, а в ней свои игры и правила. Как говорится, «он сукин сын, но наш сукин сын».

– Знаете, Степан Федорович, я ведь из рядовых выслужился. – Дождавшись подтверждающего кивка, продолжил: – Меня натаскивали унтеры и офицеры, прошедшие Крым и Польшу. Все они мне говорили, что вам не дали довести дело до конца, и ваше отстранение комментировали исключительно матерно.

– Что же, будем считать, я вам поверил, – по-волчьи улыбнулся Панютин. – Не обижайтесь, но были у меня относительно вас, Сережа, сомнения.

– Что вы, Степан Федорович, я все понимаю. Не простая пехота.

– Я рад, что вы не обиделись, до свидания.

Возвращаясь, я уже вовсю прикидывал, как нам побыстрее свалить отсюда в Киев, а еще лучше – в Москву. Тут явно началась непонятная грызня, и участвовать в ней у меня не было никакого желания.

Вот только все планы полетели к чертям. Чему быть, того не миновать. Веру Засулич при стечении сливок общества оправдали. Новость мгновенно стала известна в провинции. Журналюги тупо перепечатывали содержания телеграмм. Угу, телеграф, который исправно подогревал и так готовый рвануть котел, я занял без приказа, но все равно опоздал. Студенты, интеллигенты, либералы как с цепи сорвались. Фактически учеба в универе была прервана на неделю, они праздновали победу. Сначала будущие долбаные Ньютоны пытались задирать жандармов, были даже две драки, но Тотлебен не дрогнул и не запаниковал, а ввел войска. Волнений удалось избежать.

Канцлер империи князь Горчаков был доволен. Царь, возомнивший себя новым Петром Великим, поставлен на место, этот глупец Мещерский так ничего и не понял. Энглизированный болван пытался действовать как англичанин. А вот он просто не мешал, и результат получился на загляденье. А эта сумасшедшая девка? О, упустить такой шанс было преступлением. И теперь высшая аристократия поздравляет друг друга с торжеством справедливости. Идиоты и кретины. Особенно ему понравился Достоевский, [67] сказавший, что наказание этой девушки было бы чрезмерным. А объявление приговора? [68]