Чтение онлайн

Почти не было слышно говора. Тишину нарушали лишь ржание коней да мерный хруст сена.

Почти весь взвод Гришина спал.

Близость штаба избавила взвод от наряда и несения ординарческой службы.

У костра, лениво подбрасывая валежник, сидели двое — Гришин и Воробьев.

Оба не могли заснуть. Гришин радовался удаче взвода, а Воробьев без устали в десятый раз рассказывал о пережитом дне.

— Как бы теперь вместе с нами порадовался бы Гришутка… — вздохнул Гришин.

Несколько минут молчали.

— Хороший парень был и хорошо, в бою, умер, — сказал Воробьев.

— Вот хорошие пропадают, а сволочь ничто не берет, — уронил Гришин. — Знаешь, сегодня утром, когда ты уехал в разведку, что отмочил Летучая мышь? — повернулся Гришин к другу.

— Нечего было есть, — продолжал Гришин. — Я даже и не заметил, как смотался Летучая мышь. Только смотрю, в сторонке он костер разжег и возится с чем-то. Подошел я тихонько, а он поросенка палят. Опрашиваю: где достал?..

Воробьев смачно выругался.

— Спрашиваю: откуда поросенок? «Приблудный», говорит, и смеется, стервец. Взял я его вместе с поросенком да прямо к командиру бригады. Так, знаешь, и не сознался, откуда достал. Приблудный, да и конец. Решил, как будем иметь день передышки, устроить свой суд, взводом судить будем и прогоним к чертям бабушкиным. Катись, куда знаешь!

Воробьев, оглянувшись кругом, шопотом сказал:

— А как Сыч? Что-то никак его не поймешь, куда он метит? Что-то темнит, да…

Совсем близко, как гром, хлопнул выстрел, и пуля, взвизгнув, вздыбила остатки костра.

Гришин и Воробьев вскочили. Проснулись все ребята взвода и ординарцы штаба бригады.

— Гришин! Это у тебя там выстрел? Выясни, в чем дело, и приди доложи! — долетел голос Нагорного.

— Что вас там раздирает, полуночники?.. Добаловались! Друг друга постреляете невзначай!.. — кричали со всех сторон разбуженные выстрелом бойцы.

Выяснять причин выстрела Гришину не пришлось. К костру с винтовкой подошел Сыч.

— Знаешь, хотел почистить, да забыл, что патрон в стволе, и вот получилось… — смущенно сообщил он.

— Что же ты так направил винтовку, что пуля угодила прямо в костер? — буркнул Воробьев.

— Неужто в костер? — испуганно переспросил Сыч.

— Вот тебе и неужто! Не умеешь обращаться с винтовкой, так не бери ее в руки, — подбросив в костер ветку, ответил Воробьев.

— Надо осторожнее обращаться с оружием, Сыч. Помнишь, как учили бойцы? Когда винтовку чистишь, держи стволом книзу, — прибавил Гришин. — Вот теперь через тебя будет нагоняй от комбрига, — одернув гимнастерку, сказал он. — Надо итти доложить командиру бригады.

Ночь прошла.

День начался в верхушках деревьев и постепенно спустился к земле: к мерно жующим сено лошадям, к догоревшим кострам, к спящим вокруг костров в различных позах людям.

Отдохнув за ночь, заговорили винтовки, пулеметы и орудия. Над лесом зажужжал самолет противника.

Боевой день начался.

Оба полка бригады вместе со всеми полками дивизии перешли в решительное наступление.

— Что, брат, там творится! Слышь, ребята? — говорили, наспех проглатывая чай, сидящие у костра.

— Командир бригады, чуть-чуть забрезжило, уехал. За ним пошел полк. Говорят, броневики туда же подались. Дело сурьезное будет, — рассказывал Гришин.

— Нашему взводу приказано оставаться до распоряжения? — спросил Панкратьев, один из «Маминых комсомольцев», как, прозвали ребят вступивших в комсомол в ответ на смерть Гриши Мамина.

— Да! Оказал, чтобы были готовы в один момент в случае чего. Сурьезный был комбриг, страх какой! — ответил Гришин.

— Где тут взвод Гришина? Взвод Гришина! — закричали несколько голосов.

— Здесь… здесь… давай своды! — ответили у костра.

К взводу подъехало трое бойцов-конвоиров с десятком пленных поляков.

— Где тут сам Гришин?

— Я Гришин!

— Ну вот, примай пленных. Комбриг велел под твою ответственность. Особливо вот этот, — указал, конвоир на одного из пленных, — «гусь лапчатый». По обличию видно сразу — ахфицер, а погоны, подлюга, срезал, не признается.

Пленные держались просто. Не зная русского языка, пытались объясняться знаками, улыбались. Только один на все вопросы отвечал мычанием и отрицательным покачиванием головы.

— Этого ахфицера в штаб дивизии пошлют, там его, стерву, заставлють балакать. Вот только бы разыскать штаб, а то он с утра в бою, — сворачивая махру, сказал конвоир.

— Ну, прощевайте, хлопцы. Гляди в оба за ними!

Конвоиры уехали.

На фронте нарастал гул. Несколько снарядов разорвалось в лесу, шагах в двухстах от взвода.

— Наверно дальними кроет, — сказал кто-то из ребят.

Пленных поместили на крошечной полянке. Весь взвод Гришин разбил на четыре смены. В каждой смене двое ходили кругам поляны, а пятеро отдыхали на опушке, сменяя через каждый час дежурных.

Скоро между пленными и охраной установились приятельские отношения. Далее угрюмый «ахфицер», улыбаясь, о чем-то говорил с Сычом и Летучей мышью.

Прошло часа три.

К взводу еще несколько раз приводили тленных.

Маленькая полянка была забита ими до отказа.

Гришина очень беспокоило создавшееся положение. Взвода еле хватало на несение караула и обслуживание пленных. Запас продовольствия вышел. Ребята, увлекшись политической обработкой пленных, заметно охладели к обязанности часовых.