Чтение онлайн

Всмотрелся Гришин в лицо Сыча: как будто подменили парня. Такой покорный и ласковый, как теленок. Даже жалко стало его.

— Сейчас-то нельзя этого сделать, а дальше побачим. Как обернется. Посмотрим, что за человек ты есть, тогда и сказ будет про это, — ответил комиссар.

Ночью Гришин успокоился только тогда, когда убедился, что все ребята полегли спать.

Гришин ночью еще раз решил проверить караул и прилег вздремнуть, не раздеваясь.

Новый помощник Воробьев уже спал, заливчато всхрапывая и время от времени поругиваясь во сне.

Ночь выдалась темная, хоть глаз выколи.

«Наверное к дождю», — думал, засыпая, Гришин.

Мерно похрустывали сеном копи.

Тишину внезапно нарушила какая-то возня. Беспокойно затоптались лошади.

Гришин мгновенно проснулся.

— Дневальный, что там? — крикнул он в темень.

Шум и возня прекратились.

— Ничего. Осмотрел я, все в порядке. Это твой конь чего-то завозился, — ответил дневальный.

— Подкинь ему сена, — засыпая, пробормотал Гришин.

Утром весь взвод, за исключением Сыча, проснулся во-время. Одним из последних встал и Гришин, проспав задуманную ночную проверку караула.

Ребята поили из ведер лошадей. Реки по близости не было, и у колодца во дворе намесили еще вчера такую грязь, что подойти к нему было трудно.

Напоил своего любимого коня Орленка и Гришин.

«Что-то Орленок сегодня невеселый. Сена за ночь не выел, овес еле жует. Уж не заболел ли», — думал мальчик, седлая своего верного друга.

Из окна штаба бригады комендант отдал приказание:

— Гришин, выкатывайся со своими скорее. Комбриг сейчас выходит. Полки уже пошли.

— Садись! — скомандовал Гришин. Сел в седло, толкнул Орленка шенкелями. Тот еле ноги переставил.

— Гришин, конь захромал! — крикнул Воробьев.

Спрыгнул с седла Гришин. Потянул Орленка за повод, тот не становится на правую переднюю. Поднял Гришин больную ногу, а в самой стрелке торчит ухналь. Вытащил, зачерпнул воды, промыл. Лошадь хромает.

К крыльцу штаба подали лошадей командиру бригады. Вот и сам он вышел.

— Гришин, почему взвод здесь толчется?

Еле сдерживая слезы обиды, ответил Гришин:

— Да, вот, товарищ комбриг, моя лошадь захромала. Ухналь в ногу попал.

Подошел комбриг и осмотрел ногу.

— Не попал ухналь, а кто-то забил его сюда. Сама бы лошадь так не загнала. Эх, неладно что-то у тебя во взводе, ну, да сейчас некогда. Потом разберем. Комендант, дайте Гришину моего Петьку, а его лошадь отдайте ветеринару в обоз. Садись и веди взвод, — приказал комбриг.

Бригада двигалась но эскадронам. Чувствовалась близость фронта. Выстрелов еще не было слышно, но меры маскировки соблюдались очень строго.

Стоял пасмурный день.

— В такую погодку не больно-то полетишь, — говорил Нагорный ехавшему с ним рядом комиссару.

— Лишь бы скоро не прояснилось, — отозвался тот.

Зарешетивший скоро после этого разговора дождь окончательно успокоил комбрига.

Дождь усиливался. К концу перехода потоки воды размыли дорогу. Нагруженные до отказа фуражем повозки обоза еле двигались в густом месиве грязи. Нагорный приказал молодому взводу гатить дорогу для обоза. Помощь двух с лишним десятков ребят была очень кстати и подняла взвод во мнении бойцов.

— Так, так, хлопцы, — кричали, проезжая мимо ребят бойцы эскадронов.

— Не дарма, хлопцы, хлеб едите. Мать вашу за ногу. Помогай… Поддай… А ну, еще.

В разгар гатения произошла во взводе заминка.

Часть взвода, копавшая землю на гать, приостановила работу. Из всей группы в десять человек работал только Сыч. Девять побросали лопаты и галдели.

Гришин, притащив на гать ворох нарубленных шашкой веток, бросил их укладчику, а сам подошел к крикунам.

— Что случилось? — спросил он.

— Жрать хотим… Какая работа, когда в брюхе кишка с кишкой разговаривает… Что мы каторжники, что да? — заорали наперебой ребята.

— Что же не понимаете вы, что ли? От нас ведь обед зависит. Если не починим дороги, то бригада и мы останемся без пищи и фуража. Продовольствие и фураж через болото не проедут, — спокойно увещевал Гришин.

— А мы поедим и без продовольствия! — ответили Гришину из группы.

— Вы поедите, а лошади как же? Газеты будут читать? — повысил голос Гришин.

Подошел Воробье и поддержал взводного.

— Первое дело нам поручили. От нас, можно сказать все сейчас зависит. Вы бузите! Вон Сыч не бросил же работать! Сознательный значит. Давай делать!

Сорокин угрюмо сказал:

— Сыч тоже сволочь. Сам подколдыкивал, а потом на попятный!

Сыч бросил лопату:

— Кто тебя подколдыкивал, раз сам ты дурак!

Низкорослый коренастый парень одним прыжком подскочил к Сычу.

— Жизни твоей осталась минута! — закричал он.

Потеряв равновесие, Сыч полетел, увлекая за собой в болото и Сорокина. Несколько секунд сцепившиеся барахтались в грязи. Трудно было разобрать, кто внизу, а кто сверху. Поднялись оба черные от грязи, в тине, мокрые.

Сбежавшийся на место свалки взвод так и ахнул, когда противники, прекратив потасовку, стали вылезать на гать. Их встретил неудержимый хохот.

— Сыч, поцелуй его! Ха-ха-ха! Чертяки, ось бачите!.. Зараз фотографию заснять…

Сыч вскарабкался на гать первым. Сзади полз Сорокин. Хотел Сыч ударить «врага», да не рассчитал силы толчка и слова неудержимо пополз в трясину.

Зрители давились от смеха.

Вмешательство Гришина и Воробья положило конец этой сцене.

Поссорившихся распределили по разным группам и снова взялись за гатение.