Взвод
Шрифт:
Затакали пулеметы, вздыбив на вершине землю.
Взвод Гришина молчал.
Поляки подошли на семьсот шагов.
Снова запели свинцовые шмели из десяти карабинов.
Польские орудия открыли бешеный огонь, пулеметы застрочили без перебоя.
— Потапов, за старшего остаешься. Как подойдут на двести шагов, отходи влево и бегом к реке. Я пошел к роще, — крикнул Гришин.
У рощи вторая половина взвода лежала на-чеку. Гришин выбрал себе наблюдательный пункт у большого дуба.
От рощи хорошо видна первая половина взвода. Там идет сильная винтовочная стрельба. Артиллерия противника бьет по высотке и холмику, но неудачно — все время перелеты. Вот два снаряда легли перед холмиком. Не выдержал Гришин и, забыв, что до холмика триста шагов, — все равно не услышат, крикнул:
— В вилку взял, перемени место!
Двое, лежащие за холмиком, не догадались перебежать в другое место.
Только и видели лежащие у рощи, как три снаряда взлохматили холмик.
Улеглась земля. Проползло облако поднятой снарядами пыли.
За холмиком не стреляли и не двигались.
Еще раз послал противник туда же пару снарядов — проверить — и перенес огонь на высотку.
На высотке четверо сообразили. Трое перебежали к холмику, а один отполз вправо. По пустому месту ударили снаряды.
Тогда артиллерия поляков, решив, что к обороне подошли резервы, перенесла огонь к роще.
Один снаряд попал в кустарник, где сидели трое ребят.
Видели из рощи, как из кустарника выползли двое, волоча третьего.
Они о чем-то поговорили и, оставив неподвижную фигуру, побежали к роще.
С высотки и холмика быстро бежали к реке четверо. Один из бежавших сильно приседал на правую ногу.
Поляки медлили с выходом на первую линию обороны. Ребята успели добежать до второй позиции, а артиллерия противника еще била по высотке, кустарнику и холмику.
Убиты Величко, Ступин, Васин.
Первых двух у холмика разорвало на куски, а третий умер, раненый осколком в грудь. Ребята сперва решили вдвоем дотащить его до рощи, но потом оставили: мертвому не легче, а самим можно погибнуть.
Павленко пуля ранила в икру правой ноги. Рана, хотя и не опасная для жизни, но наполовину отняла у парня боеспособность.
«Павленко — лучший стрелок. Тяжело придется. Часов нет, — сколько времени прошло? Когда подойдет бригада?» — роились мысли у Гришина.
На линии, оставленной взводом, показались поляки. Выползли осторожно и залегли. Видно было, как к первым подползло подкрепление в десятка три человек. Вон подтянули тяжелый пулемет.
— Павленко, — шепчет Гришин, — милый, можешь понатужиться и пулеметчика снять? Гроб нам будет от него.
Павленко сквозь зубы:
— Давай попробую. Ух… дергает, проклятая.
Как только поднялись выползшие на холм и высотку для перебежки, по ним беглым огнем затакали одиннадцать винтовок.
— Барахтается пулеметчик-то там… Вторым выстрелом гада, ох-х… — проговорил Павленко. — Я сейчас того… кажись, офицер…
Три пули послал Павленко, и опрокинулся навзничь смотревший с колена поляк-офицер.
— Гришин, дай-ка мне обойму… Я еще…
Повернулся Гришин к Павленко, а тот лежит, откинув голову. Изо рта хлещет кровь. Пуля вошла в рот.
Артиллерия поляков била и по роще, и по кустарникам вдоль реки, и по мосту. У наступавших создалось впечатление наличия здесь по меньшей мере нескольких десятков человек.
— Гришин, Гришин, — звал взводного подлезший сбоку Востряков. — Патроны на исходе, двое ранены, а Митяев убит.
Дрогнул Гришин.
Поползли от пяток по спине мурашки. Но вспомнил лицо комбрига, последние перед отъездом слова: «Держись, держись» — и ответил:
— Стреляй до последнего, а когда кончатся патроны, слезай кустарниками к реке и прячься за мостом.
На высотке показалось еще десятка два спешенных поляков — вторая волна.
Рощу решетили пули.
Из рощи и кустарника сообщили о двух раненых, одном убитом и кончающихся патронах. В последний раз приказал Гришин:
— Когда выстрелите до единого, спускайтесь к реке. Раненых забрать, убитых оставить.
Сжималось в комок сердце: «Не выполнил задачу. Сейчас захватят мост».
Сосчитал у себя патроны. «На две обоймы. Останусь самым последним. Меня из-за дуба нескоро выкурят».
Что это? Что?
По высотке, холмику, по всей полосе наступления противника рвались залпы.
Шрапнель… граната.
С противоположного берега одновременно застрочили несколько пулеметов.
Из-за первой линии обороны донесся крик «ура».
Вскочил Гришин во весь рост. Оглянулся на мост. По мосту карьером летит эскадрон. Впереди знакомая золотисто-рыжая лошадь.
— Дядя Игнат… Комбриг… Ребята, ура! В атаку, ребята! — закричал Гришин. Выскочил вперед, и за ним, как, по команде, бросились в атаку ребята.
— Ура, ура!
Бегущих перегнал скачущий эскадрон.
С высотки было видно, как по всему полю до леса шла рубка. Одиноко ухнул пушечный выстрел, коротко стреканул пулемет, и все стихло.
Бригада ударом с правого фланга почти целиком уничтожила польский кавалерийский полк, готовивший конный удар.
Обняв Гришина, командир бригады слушал доклад об обороне, о гибели ребят, о смерти Павленко.
Дрожал голос взводного. Прятались глаза комбрига под нависшими густыми бровями. Обнимавшая Гришина рука время от времени вздрагивала.