Чтение онлайн

Увидев Романа, Костя остановился.

–  Роман?.. Ты что в полночь бродишь?

–  Добрый вечер!.. Мне... Миронович нужен...

–  Миронович? - Костя почему-то оглянулся. - А что случилось?

–  Да ничего. Мы встречались днем, и теперь... - неуверенно растягивал слова Роман. - Он заболел? - удивился Роман. - Но перед сменой я встречался с ним!

–  Сердце... Я с язвой, к примеру, ойкая, смену отстою, а сердце... С ним не шути. А будешь шутить, уложит навеки... По дороге на работу его и схватило... Вот такая наша жизнь, старик: здоров - болезни жди, а болен смерти.

Романа напугали эти слова. Он смотрел на Костю встревоженно. А Дяченко продолжал:

–  Ты, вижу, удивлен. Наверно, еще ни разу не думал о таких вещах. Да? О жизни и смерти человек начинает думать после тридцати. Голова же восемнадцатилетнего забита иными проблемами: честь, совесть, отношения, достоинство... Разве не так, старик?.. И правильно. Я, естественно, дурак, затеял с тобой этот разговор, ты извини. Забываю, что тебе семнадцать, что мир перед тобой розовый и привлекательный.

–  Ничего подобного! Не розовый он вовсе...

–  Вот как? Почему? Поделись...

"Почему? - подумал Роман. - А потому что есть мать с какой-то тайной, есть Степан Степанович Важко, которого судила общественность, есть его сын, который вчера едва не дрался с негодяем Хомой, а сегодня шептался с ним в коридоре, есть, наконец, больной Миронович..."

Но Роман не сказал всего этого, повел разговор о постороннем:

–  Взгляни: все хаты одинаковыми стоят, деревьями окруженные, на одну колодку сделанные, но разве измеришь одной меркой все заботы, которых столько в каждой... В той - радость, а в этой - беда, там - смех, а тут плач. И разве не бывает часто так, что тут радуются, потому что там плачут?

–  Гм-м... Я в твои годы, старик, об этом не думал... Как это теперь акселерация?

–  Ты шутишь. - Роман махнул рукой.

–  Перерос ты свои годы, старик. Такое впечатление, словно мы с тобой ровесники. А я уж и забыл, когда в армии отслужил. Уже и собственную язву имею.

–  Разве это не правда? - добивался ответа Роман.

–  Настойчивый! - засмеялся Костя. - Ну-ну, не сердись... Так здесь, говоришь, радость, потому что там плачут? Бывает... Человеческая жизнь так сложно и так мудро переплетается. Пусть ты и непричастен к кому-либо, а влияешь на его судьбу - уже тем, что ты есть, что ты живешь на белом свете. Каков ты - вот главное, ибо отсюда начинается твое влияние на окружающих. Так я полагаю... А сейчас, старик, мы навестим Мироновича. Идет?

–  Может, неудобно. Поздно, уже ночь...

–  А мы в хату заходить не будем. Посмотрим на окна: если светятся - с Мироновичем плохо, если темно - порядок, спит старина, отдыхает. Как?

–  Пойдем!

Роману нравилось общество Кости, и он искренне утешался, что их неожиданная встреча будет продолжаться еще во всяком случае полчаса, столько потребуется времени, чтобы дойти на другой конец поселка, где жил Миронович, и возвратиться назад.

–  Каков ты - вот главное мерило нашего общежития, - вернулся Костя к предыдущему разговору. - Миронович учит, что равнодушно проходить мимо подлости разных сортов - тяжкий грех перед потомками. Он просто смотрит на такие вещи. Он обладает своим мерилом. Миронович посмотрит на человека, спросит у него, ну, что-нибудь, и сразу же скажет, кто перед ним. Думаешь, чудак Миронович?

Роман промолчал. Возражать не хотелось, а говорить вопреки тому, что не так давно провозглашал перед матерью, - тем более.

–  А впрочем, можешь не отвечать. Судя по разукрашенному лицу, ты единомышленник Мироновича. Вмешался, наверно, куда-нибудь, за кого-то заступился, а на соотношение сил не обратил внимания. Бывает... - Костя остановился возле штакетника, прямо напротив окон высокой каменной хаты. Окна сине поблескивали в темноте, словно налитые водой. - Все хорошо, старик, - прошептал Костя. - Спит наш Миронович... Идем отсюда, не то подумают, сомнительные люди бродят возле двора...

Какое-то время шли молча. То, что с Мироновичем все в порядке, Романа и Костю обрадовало, они стали как-то ближе друг другу. Во всяком случае, Роман почувствовал к Косте неограниченное расположение, так хотелось сказать ему что-нибудь приятное, благодарное. А что скажешь?..

Костя не умел долго молчать.

–  Завтра утром забегу к Мироновичу и доложу: на службе полный порядок! Костя Дяченко сдал экзамен... Я, старик, был сегодня аппаратчиком. В полном смысле. Впервые доверили. Раньше, бывало, с другой смены вызывали, а сегодня меня поставили. И я, кажется, справился. Во всяком случае, нареканий не слышал, рекламаций не было. - Костя засмеялся удовлетворенно, и Роман подумал, что Костя счастлив своей работой, вообще счастливый парень. Все у него щедро смазано и притерто в жизни. Об этом Роман и сказал Косте, но тот, к большому удивлению Романа, иронично отнесся к его словам и надолго замолчал, словно прикидывая, в самом ли деле он счастливый.

–  А что такое счастье? - спросил наконец Костя, повернувшись к Роману.

–  Счастье? Ну... Это радость, когда что-нибудь сделал, чего-то достиг. Когда уже стоишь твердо на ногах и наслаждаешься жизнью...

–  ...когда тебя уже не терзают сомнения и колебания, особенно сомнения о твоем будущем. Да?

–  И это.

–  Не дождешься, старик! Сомнения - это вечные твои спутники... Счастье... это возвышенное людьми понятие, это вечное желание и вечное неудовлетворение... Сколько людей - столько и определений. Я, к примеру, сказал бы так: счастье - то, чего человек не имеет, но что он очень хотел бы иметь.

–  Неясно.

–  Человек никогда не чувствует себя абсолютно счастливым, потому что всегда хочет больше, чем имеет. Потому что всегда, достигая заветного, чувствует: нет, не то. И начинает снова... Человек не чувствует себя абсолютно счастливым, но он счастлив тем, что ищет и находит.

–  Спорная философия.

–  Возможно. А вообще, кто знает, что это такое - счастье. Сидим как-то с Мироновичем, я что-то там говорю, как всегда. Потом, когда я уже высказал много кое-чего, он сказал: "Счастливый ты, Костя!" Сказал это, зная мою жизнь, мою историю! "Я счастливый?" - переспрашиваю и смеюсь. А он смотрит на меня своими добрыми глазами: "У тебя, дружок, в будущем больше, чем в прошлом". Вот так! Такое вот оно, наше счастье... Сегодня я выстоял смену и уже чувствую себя именинником. А мне - запомни! - не нравится это дело. Не нравится, и все тут!

Роман был сбит с толку. Он вспомнил вчерашний разговор, даже отдельные слова вспомнил, когда Костя расхваливал свою профессию сахаровара.

–  А вчера...

–  Вчера я неискренне говорил о своей работе, - мрачно произнес Костя. Ты меня извини, старик... Не нравится мне это дело! Не нравится... Сердишься?..

–  Я? Нет, что ты! С чего бы это... Видать, здесь все сложнее.

Костя дотронулся до Романова плеча, и они надолго замолчали.

Поселок спрятал свои дневные чары, выглядел таинственным, незнакомым. Улица, освещенная мигающими фонарями, бежала в темную неизвестность, сужаясь, как железная дорога. Деревья по сторонам стояли в синеватой мгле какие-то напряженные, тревожные, словно задумали что-то недоброе друг против друга и думают-размышляют, как бы им перебежать освещенную границу и выяснить отношения. Они, возможно, и отважились бы на подобное, наверняка отважились бы - вон как даже наклонились для решающего прыжка, - но на их пути находились двое парней, которые неторопливо шагали посреди дороги.