Тьма
Шрифт:
– А как закончился ваш спор с другой девушкой в купе?
– Она сбежала. На одной из станций пересела на встречный поезд.
– Но почему?
– Знаешь… они все… наверное… чувствуют… что… я уже…ну, не их…, - пытался сам себе объяснить поведение девчат Максим.
– Ну и правильно! Ты, действительно, "не их"! Так ты говоришь, - улыбаясь и якобы равнодушно потягиваясь поинтересовалась девушка, "там" есть любовь?
– Ты хоть видела кто мы там есть?
– А что? Ты очень миленькая такая паутинка. Нет, не паутинка, а кружево… Светлое такое, нежное… А в телескоп нас можно увидеть?
– Ннне знаю…
– А как я тебе… там?
– Нет, ну ты даешь! Ещё спроси, что сегодня там носят.
– Но Максимка, нам же, как я поняла, там потом жить? Или что-то в этом роде. Ну, существовать. Что там творится? И чем там заниматься? Ты что, не задумывался?
– Вообще-то нет. Так много забот здесь, что… И ещё не факт, что мы будем "существовать" там.
– Ай, ты сам знаешь! Просто не хочешь думать!
– Не хочу загадывать. И потом, вдруг мы опять попадём "туда", а вернуться уже не сможем? Сколько здесь ещё можно успеть!
Под эти слова Макс притянул к себе девушку и крепко поцеловал. Она ответила, но потом легонько оттолкнула Максима.
– Всё-всё. Если ты имеешь в виду это под словами " сколько мы ещё можем успеть!" то я против. Не вообще… но… я к тебе ещё не привыкла. Марш на верхнюю полку!
Максим ни на чем и не настаивал. Вполне довольный первой и явно положительной реакцией на такое приставание, он покорно взобрался на полку и, словно ничего не произошло, продолжил свои прерванные какими-то неуместностями мысли:
– Да и вообще, всё как-то недорешено. А время… Скажи… Ты сама не чувствуешь? Что мы на пороге чего-то? Что всё, что раньше с нами произошло - это вот для какого-то самого главного… Что какая-то сила ведёт нас, всё время испытывая, к чему-то решающему?
Алёна, глядя снизу вверх в глаза юноши, молча кивнула.
– И ещё я слышу вой. Злобный такой, - добавила она.
– Это Тьма. Мне отец Афанасий растолковывал.
– Значит…
– Значит, надо набираться сил для борьбы.
– Нет, значит, нельзя терять времени. Мне всё равно надо устроить братишек. И разобраться с теми, кто… А у тебя?
– Ну, отец… не знаю. Он тоже… Но у него пока не проявилось. И дочка. Эээ удочерённая. У неё тоже…
– О, да нас целый выводок!
– Слово нашла!
– А что? Если бы ещё и мои братики! Ты представляешь, что мы сможем!?
– Пока нет.
– Всё-таки трудно быть богом, правда?
– Кроме романа Стругацких был очень интересный роман "Загадка Прометея"…
Сев на любимого конька, Максим начал рассказывать девушке содержание романа Лайоша Мештерхази.
– Вот, кто такой Прометей - всем известно. Бог, укравший огонь и отдавший его людям. За это был прикован к скале, и орёл клевал ему ежедневно печень. А потом его освободил Геракл. Всё. А дальше? Ведь что-то с ним дальше было? И почему Прометею не досталось не только созвездия - даже звёздочки? Даже Орёл, который клевал ему печень - получил созвездие. Даже стрела, которой Геракл убил этого орла - удостоилась созвездия. Почему ни одного храма? Почему про него так старались забыть греки?
Заинтриговав слушательницу, Максим выложил ей содержание когда-то взахлёб прочитанного романа. Про Египет и первое в истории государств великое перемирие, про тогда ещё цветущую Трою и пропавшие в глубине веков Микены, про амазонок, про полубога Геракла, его печальную судьбу и печальную судьбу Прометея.
– Поэтому трудно быть не просто богом. Трудно быть добрым богом. Труднее, чем размахивать… мечом, - закончил он свой рассказ.
– Да-а. Бедный… Ладно. Ты мне скажи лучше, почему мы так вдруг постарели?
– Ну, не постарели, а… Наверное, из-за того, что с подлодкой сделали. Понимаешь, даже просто призадуматься, сколько людей мы вообще вернули назад… нет, это я сам ещё не переварил. Ведь если лодка шла на спасение, ну, которая нас подобрала, значит, и её мы тоже… или… не знаю. И тех, кто дал приказ этой лодке? Не знаю. А это, значит, плата. И вообще со временем чёрт знает что. Знаешь, твой Крокодил в меня такой галушкой долбанул! Я вот подумал, зачем? Ну, не дурак же он! Но, оказывается, пока я там за одной гадостью гонялся - два месяца и прошло. И я ему не мешал. Вот и президент умер в этот период. Понимаешь? Убить нельзя, а вот тормознуть. Может, и Сам для этого пытался?
– То есть, если мы с тобой слетаем к какой Венере и назад, здесь сто лет пройдёт? А мы сами?
– Ну, Венера… Вот к Марсу бы! К другим звёздам! Знаешь, я вот думаю, что, может, там жители давно перешли в такое состояние, как и мы… и в остальных системах тоже. Может, потому и молчит Вселенная, что разумная жизнь уже стала лучистой, а? И ей уже совсем не до нас. На каком-то этапе все разумные существа планеты… нет, сначала единицы, потом всё больше и больше, а потом - все до единого, а? И остаётся пустая планета. И её некому и незачем защищать от всяческих там катаклизмов. Вот остальная жизнь на ней и прекращается. Хотя, что, и вот всякие там злобные уроды и козлы - тоже туда, к нам? Может, они и превращаются в этих… служителей тьмы и других космических тварей, а?
Не дождавшись ответа, Максим посмотрел на нижнюю полку. Алёну уже сморил сон. Юноша замолчал и обиженно повернулся носом к стене. Ведь такие интересные догадки! Может, и правда весь этот спор добра и зла закономерно переносится туда, в космос? И чёрные дыры - сгустки зла? А сверхновые, выжигающие всё вокруг, значит, добро? Но они смертельны для нашей жизни, а для полевой - наоборот. Я же сам уже чувствовал… ладно. Он ещё почти машинально поправил какой-то язычок у храпуна в соседнем купе, и под проявившийся теперь в тишине перестук колёс тоже уснул.
Глава 35
Госпиталь, как любая воинская часть, был огорожен добротным забором с КПП, на котором дежурили матросы. Не доходя до проходной, Максим вдруг побледнел и сел на зелёную скамейку.
– Ты чувствуешь, что там?
– прошептал он девушке.
– Нет… А что?
– забеспокоилась Алёна.
– Не может быть. Эта боль. Эта безнадёга. И ненависть. Ко всем и всему. Неужели не чувствуешь?
– Нет… - вслушивалась в себя девушка.
– Нет… Может, тебе кажется?