Чтение онлайн

Сатэ, конечно же, упала бы в обморок. Это так неприлично! Благородная дама в окружении мужчин. А если вдуматься, что здесь особенного? Устав не позволяет храмовникам никаких вольностей. Сплошная галантность и куртуазия.

Как в поэмах.

Первые три дня.

А потом начинается проза жизни. Благородные воители устают от притворства и живут как обычно. Ну разве что с маленькой поправкой на то, что среди них принцесса.

К чести Мелисанды, она держала своих спутников в ежовых рукавицах. Когда не в меру ретивый Жоффруа пытался ее притиснуть в углу, нахала купали в бочке чуть ли не всем орденом. Знай наших! Потом он приходил извиняться – жалкий, мокрый. Мелисанда его простила, но зрелище было то еще.

Нет, всё-таки правильно сир де Пейн ввел в устав ордена целибат. Это дисциплинирует. Хотя вот подумаешь, как они без дам, одни-одинешеньки, всю жизнь, – слезы сами из глаз капают. Особенно магистра жалко. У него в прошлом какая-то тайна. А может, и нет – храмовники ужасно любят врать. Неужели кто-то из женщин покупается на эту глупую трескотню?

Мелисанда стояла на корме «Вечери», наблюдая за игрой чаек у горизонта. Ветерок трепал широкие рукава блио, нежно касался щеки, ерошил волосы.

– неслось над палубой.

Недостаток музыкального слуха Гундомар восполнял старанием.

– Я – будущая королева, – задумчиво произнесла девушка. – А мне хочется остаться ребенком.

– Что вы сказали, Ваше Высочество?

– Нет, ничего, мессир.

Принцессу опекали сразу двое: Годфруа и магистр Гуго. Во дворце Мелисанда наплевательски относилась к тому, что о ней подумают. Красивее Алиски ей всё равно не стать. А побегай по кустам да камням в одном блио – что от него останется?

«Тайная вечеря» здорово всё изменила. Мелисанда начала следить за своим гардеробом. Подерживая образ Прекрасной Дамы, даже стала носить перчатки и вуаль. По такой-то жаре! Но рыцари есть рыцари. Ничто так не действует на их воображение, как превращение девчонки-оборвашки в принцессу.

Хорошо хоть платок носить не надо. Она вспомнила дворцовые приемы, Морафию, разодетую пышно и тяжело, и содрогнулась. Вовремя же она дала деру из Иерусалима! Там стало пыльно и безумно. Когда она будет королевой, это всё изменится.

Храмовники тем временем вели разговор о делах орденских:

– …а еще, Ваше Высочество, хорошо бывает собрать несметные сокровища. И спрятать в подвале

– Как? Совсем?!

– Да. Чтоб не знала ни одна живая душа.

– Но зачем же, Годфруа?

– А вы не догадываетесь?

Храмовник скорчил загадочное лицо. Мимика у него менялась быстро, и Мелисанда не успевала поймать все выражения.

– О-о сударыня! В этом-то вся тонкость. Пойдут слухи, пересуды. «Храмовники богаты!» – закричат досужие болтуны. Ханжи и фанатики поддержат их: «Храмовники что-то скрывают!» А это самое ценное в нашем деле. Известность и престиж.

– А еще можно придумать тайную резиденцию. – Магистр сплюнул в темно-зеленую воду, и его плевок утянуло в пенный бурун, уходящий из-под киля. – Назвать многозначительно и загадочно. Монсальват, например.

– И хранить сокровища там.

– И чтобы никто не знал, где этот замок находится.

– …а глупцы и безумцы чтоб исследовали наши потайные послания…

– …приписывали нам тайные языки и обряды.

– …искали бы глубинные толкования в наших расходных книгах…

К людям идеи Мелисанда относилась со священным трепетом, а еще она любила устремленность и мастерство. Чтобы – раз! – и сквозь все препятствия. Мечи наголо – и у флорентийца славный кот!

Гуго и Годфруа бредили орденом. Орден заменял им сон и еду, женщин и золото. Любой разговор они сводили на Храм и орден, нимало не смущаясь тем, что тема эта порой вызывает у собеседника бессильную ярость.

У кого угодно, но не у принцессы.

О Храме она могла слушать часами. Увлеченность крестоносцев передалась ей. Девушка с серьезным видом рассуждала о целибате, обетах и ограничениях; именно она подсказала Гуго де Пейну некоторые пункты устава.

Беда заключалась в том, что орден Храма пропадал в безвестности. За шесть лет, прошедших со дня его основания, число братьев почти не изменилось. Временами их число возрастало до нескольких десятков и даже сотен, но проходило время, и всё возвращалось на круги своя. Рыцарей переманивали орден госпитальеров и новомодный орден Карающей Длани в Антиохии. Храмовники денно и нощно ломали голову, придумывая, как бы заявить о себе.

– А еще можно пустить слух, – предложила Мелисанда, – что вы причастились какой-нибудь восточной мудрости.

– Прича… А какой именно, дитя мое?

– Ну не знаю… – пожала она плечами. – Магометанской какой-нибудь. Или иудейской.

Незаметно появился толстенький брат Роланд с бутылью и тремя глиняными кубками. Униженно блестя тонзурой, он откупорил вино. Принцессе брат Роланд не нравился: слишком много думал об умерщвлении плоти. Так много, что плоть начала мстить. У Роланда выросло объемистое брюшко, но от греховных мыслей о женщинах он избавлялся, только когда спал, потому что их заменяли греховные сны.

Принцесса старалась держаться от фанатика подальше. Он – тоже. Не удивительно ли, что они постоянно натыкались друг на друга?

– Это скользкий путь, Ваше Высочество, – де Пейн протянул кубок, и темно-бордовая струя вскипела пузырьками пены. – Он граничит с ересью.

– А мне эта идея по вкусу, – заметил Годфруа. – Я мудр, и пусть все об этом знают. – Он тоже протянул кубок, но магистр отстранил его руку:

– Брат мой! Соломон сказал: «Вино развращает мудрых». Тебе пить нельзя.

Он чокнулся с Мелисандой, и вино плеснуло через край кубка.

– Ваше здоровье, сударыня!

– За процветание ордена!

Они выплеснули несколько капель в море и выпили. Годфруа смотрел голодными глазами:

– Воистину «Болтаю, как дурак, а потом хожу трезвым».

Мелисанда рассмеялась. Годфруа повертел в пальцах пустую посудину и заявил:

– Мессир! А я ведь знаю, как возвеличить орден.

– Опять чушь какая-нибудь? – с подозрением спросил Гуго. – Все знают, ты на любое мошенство готов, лишь бы выпить.