Чтение онлайн

Роланд же продолжал рассказ. Опуская подробности, сообщим лишь, что он передал насыщенный воровским инструментом хлеб заключенным через стражу.

– Ночью-то? – удивилась Мелисанда.

– Нет, утром. Но всё равно это было чудо. Пэйн каким-то загадочным образом убедил стражников впустить Роланда с его корзиной. Этот мошенник подчас бывает весьма убедителен.

– Иначе не был бы мошенником, – подтвердил Аршамбо. – Это, мессир, я говорю, как знаток дела.

– И что дальше? – выпытывала Мелисанда. – Вы пилили решетку? А потом протискивались наружу сквозь узкое оконце и по веревочной лестнице спускались вниз?

– Если бы. – Магистр вновь поморщился. Воспоминания эти вызывали у него отвращение. – Канальи стражники сожрали весь хлеб… При этом они схватили брата Роланда и попытались впихнуть его в камеру к Аршамбо. Тут-то нам и улыбнулась удача. Разлюбезный сир де Сент-Аман сгреб их в охапку и сдвинул лбами. После чего мы выбрались из крепости и, не теряя времени, отправились вам на выручку. Успели в самый последний миг.

– Рошан нам здорово помог, – добавил Аршамбо. – Если бы не он, орден понес бы немалые потери. Проклятой Фатиме, как оказалось, с самого начала доверять было нельзя.

– Что ж… – с грустинкой в голосе сказала Мелисанда. – Спасибо вам всем. Это приключение подошло к концу, хоть и закончилось оно неудачно. Жаль.

– Почему неудачно? – удивился Рошан. – Зачем так говоришь? Балак мертв. Скоро твой отец вернется в Иерусалим. Праздновать надо! Радоваться надо, а ты плачешь!

– Так-то так. Но всё же… И замолчала.

А собственно, к чему слова? Мир изменился. Изменился орден, изменилась сама Мелисанда. Отныне она знала, что такое бремя власти. В ее потайной шкатулке лежал договор с ассасинами. Договор, в котором не хватало имени человека, которого надо убить. И Мелисанда знала, что, если ее друзьям будет грозить беда, она не затруднится вписать это имя.

А еще она знала, что рядом есть люди, готовые сражаться за нее до последнего издыхания.

Самые лучшие рыцари на свете.

Изменения коснулись всех людей, что повстречались принцессе. Всех, кроме одного-единственного.

Того, кто трясся в старенькой арбе, уезжавшей в сторону Аламута.

– Аллах бы проклял всех этих кафиров! – бурчал Габриэль, баюкая забинтованную просмоленным полотном руку.

Рана горела так, словно тысяча шайтанов рвала ее раскаленными щипцами. Ассасин знал, что отныне не сможет действовать правой и вполовину так хорошо, как раньше.

Рядом сидела сумрачная Фатима. По женскому обыкновению, она умудрялась делать три дела одновременно: думать о том, что сготовить на ужин, править волами и зашивать продранную детскую рубашку. Кто-то же должен заботиться об этих безумных мужчинах. Иначе пропадут.

Хозяин рубашки лежал рядом. Он кутался в одеяло и шмыгал носом. А еще он прижимался щекой к бедру Габриэля и сонно бормотал:

– Деда… Самый лучший деда на свете. Мой знаменитый деда Джебаил.

– Месть, – вторил ему ассасин, поправляя одеяло. – Аллах свидетель, какая страшная месть назначена им всем.

– Деда, ты самый-самый холосый. Я тебя так люблю!