Странник
Шрифт:
«Высокомерие — это грех Олег, помни приоритеты…»
— Постарайтесь не спешить, этот вкус лучше растянуть.
— Вы русский?
Сказать, что в глазах людей мелькнуло любопытство, это сильно ошибаться в масштабах. С чего бы так? В Париже сотни тысяч «наших», причем тут такой акцент на моей персоне?
— Француз русского происхождения.
Всегда был далек от политики. Здесь много активных революционеров, готовых на все лишь бы как-то изменить жизнь своей родины к лучшему. Но мне с ними не по пути. Один человек, потерянный в самом себе, не знающий своих стремлений, ничто в потоке времени. Да и не ощущаю в себе сил на надрыв и величие поступков. Мне б дожить еще лет пятьдесят этой жизни и уйти в новый свет. Справятся и без меня, человечество ведь всегда исключительно — велико и могущественно.
— Ваши родители, наверное, бежали с первой волной беженцев?
— Да, вторую волну Франция уже не принимала, — вторую и третью волну беглецов приняли Германия и Штаты с Британией.
— У вас чистый русский для человека, прожившего в чужой стране всю жизнь, — я воспринимал весь разговор как удары молотком, где гвоздем был мой отвыкший от подобного общения разум. Как я отвык вести разговоры с большими группами людей. В этой жизни я больше интроверт. В компаниях моих друзей редко собирается больше 3–4 человек.
Женщины интересные существа, они природные разведчики, что ни вопрос то зондаж сугубо личных сведений.
— У меня большая семья. Есть с кем поговорить.
— Этьен, — официант разве что не подплыл, — принеси графин минеральной воды со льдом.
— Минутку…
Наши люди не любят встречаться на чужбине с соотечественниками, как будто тяготятся этим общением, стремятся тут же делать вид, что не интересуются друг другом. И уж точно многие не называют себя русскими, стараясь ассимилироваться максимально быстро и полно. Истинных патриотов мало, да и не сбегут настоящие патриоты от своей любимой родины. Каждый мигрант немного предатель и трус. И чем дольше он живет в другой стране, тем больше в нем труса и мелкой подленькой ненависти к своей бывшей кормящей родине. Эти туристы другие, видно, что приехали сюда недавно. Еще не обросли чопорностью и не дружелюбностью прошлой миграции.
— В этих краях не принято рассказывать незнакомым людям о своей семье. Могут не правильно понять. Что тут скажешь — пошлые европейские нравы…
— Извините, мы не хоте…
— Да, ладно. Это я к сведению. Со мной вам повезло. Вы удовлетворяете мою тягу к славе и популярности. Всегда мечтал поговорить с кем-то о своей семье, — какой я не добрый, аж коробит от своей колючести. Не с той ноги сегодня встал? Такое иногда случается.
Дальше меня уже не расспрашивали, так что полчаса в компании со стаканом прохладной воды пролетели как один волшебный тихий миг. Стейк был выше всех похвал. Ужас до чего я довел Марка, мясо и французская кухня, вещи ограниченно совместимые, в определенных микроскопических пределах. Здесь не любят такие огромные порции, главное чтобы был вкус мяса. Странный народ. Кухня конечно, фантастическая, но не очень сытная для человека мясоеда. А какой нормальный человек не любит большущий жареный шмат мяса? Все мы по большей части хищники.
«Вот, уже и на франков начал ярлыки клеить», — с годами все больше достает привычка судить людей. Боюсь, что когда-нибудь такая категоричность сыграет со мной дурную шутку.
Долгая жизнь далеко не мечта. У личности со временем появляются свои неприятные черты характера не свойственные другому человечеству. Например, плохо скрываемое презрение к людям как к разумному виду биологической жизни. Стремление к одиночеству становится манией. Уже не так быстро идешь на контакт с незнакомцами. И этих недостатков становится все больше, с каждым разом…
Размещен: 11/06/2014, изменен: 02/01/2015.