Чтение онлайн

Шесть женщин, спотыкаясь, выходят из туалета с одним унитазом. Мы с Триной идем по очереди. Она брызгает водой на лицо, пока я писаю. После того, как мы обе закончили и вымыли руки, Трина достает из сумочки маленькую пудреницу. Под ней маленький пластиковый пакетик с белым порошком. Она окунает палец, чтобы набрать немного в ноготь, и втягивает его в нос. Берет другой в другую ноздрю, затем размазывает излишки по зубам, высасывая их досуха.

— Хочешь шишку? — Она протягивает пудреницу мне.

— Я в порядке.

Кокаин никогда не был моим пороком. Я много курила и пила, как моряк. Но я никогда не соблазнялась более сложными вещами.

— О, да ладно. — Она пытается сунуть это мне. — Я ничего не сказала всю ночь, но твоя трезвость начинает становиться помехой.

Я пожимаю плечами.

— Я думаю, у тебя достаточно кайфа для нас обоих.

Большие глаза-блюдца умоляют меня.

— Давай же. Совсем немного.

— Но тогда кто помешает тебе пойти домой с некоторыми продавцами автомобилей средних лет?

— Ты верно подметила, Уэст. — Отступая, она щелкает закрывает пудреницу и кладет ее в сумочку.

Каждому свое. Я не осуждаю Трину. У всех нас есть свои механизмы преодоления трудностей, и я не в том положении, чтобы винить кого-либо за их недостатки. Только не я.

— Итак, эта твоя трезвость, — размышляет она, когда мы выходим из туалета и находим хороший столик для шоу. — Ты серьезно об этом?

Я медленно киваю.

— Да, я так думаю.

На самом деле, я довольно горжусь собой. Целую ночь вместе, и я еще не запрыгнула на стол или не угнала велотренажер. Я все еще хорошо провожу время, ни разу не выпив. Это прогресс.

Достав из сумочки фляжку, Трина кивает.

— Тогда выпьем за это. Пусть твоя печень принесет тебе много лет здоровья и процветания.

Черт возьми, если Трина сможет принять новою меня, может быть, еще есть надежда. Может быть, я действительно смогу добиться этого изменения, и я не просто обманываю себя. Наша вечеринка увеличивается во время концерта. Группа друзей, с которыми мы учились в средней школе, проходит мимо нашего стола и подвигает несколько стульев. Некоторых, таких как Колби и Дебра, я не видела годами. Когда вторым актом вечера оказывается кавер-группа 90-х, исполняющая один хит-чудо, все сходят с ума, все поют невнятные, слегка неправильные тексты на пределе наших легких. Мы все задыхаемся и охрипли к тому времени, когда Трина и остальная часть группы выходят на улицу в патио для курящих, пока я нянчусь с ее сумочкой в баре и заказываю очень большой стакан воды со льдом.

Я достаю свой телефон, чтобы найти пропущенное сообщение от Эвана ранее ночью.

Эван: Ты еще не просила об освобождении под залог. Хороший знак?

Я должна признать, что он был прав. Встреча с Триной оказалась обнадеживающим опытом. Вряд ли катастрофа, которую я придумала, была в моей голове. Но я определенно не собираюсь говорить ему об этом. Эвану не нужно никакого потакания моему самолюбию.

Я: Мы на 95-й с одноглазым охотником за головами и его питомцем росомахой по горячим следам. Отправляй закуски.

Когда я чувствую, как чья-то рука похлопывает меня по плечу, я впечатлена, что Эвану удалось нас выследить. Но потом я оборачиваюсь и встречаюсь с темным плиссированным полиэстером униформы помощника шерифа и пузом Расти Рэндалла.

— Женевьева Уэст. — Он хватает меня за запястье и грубо дергает его за мою спину. — Вы арестованы.

У меня отвисает челюсть.

— Серьезно? За что?

Меня стаскивают со стула, я пытаюсь встать на ноги. Люди вокруг нас отступают, некоторые достают свои телефоны, чтобы записать. Вспышки камеры ослепляют меня, пока мой мозг пытается понять, что происходит.

— Хранение запрещенного вещества. — Он заламывает мне другую руку за спину, где металлические наручники впиваются в кожу. Помощник шерифа Рэндалл хватает сумочку Трины, роется в ней, пока не вытаскивает пудреницу и не открывает ее, чтобы показать пакетик с кокаином.

— Это даже не моя сумочка! — Я кричу, моя голова кружится от инстинктивного желания убежать, или драться, или… что-то еще. Я в отчаянии смотрю на дверь в дымящийся внутренний дворик.

Обхватив рукой мои бицепсы, он наклоняется близко к моему уху и шепчет:

— Надо было уехать из города, пока у тебя был шанс.

Женевьева

Снаружи меня прижимают к машине Рэндалла, лицом к окну, пока он проводит своими толстыми потными руками по моим рукам, ребрам и ногам.

— Тебе это просто нравится, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Извращенец.

Он вытаскивает мой телефон, ключи и удостоверение личности из карманов и бросает их на крышу машины с сумочкой Трины. — Знаешь, в чем твоя проблема, Женевьева? Ты не ценишь осторожность.

— Что, черт возьми, это значит?

— Это был только вопрос времени, когда ты снова облажаешься. — Его пальцы расчесывают мои волосы, как будто у меня там припрятаны иголки и, может быть, охотничий нож. — Я же сказал тебе, у меня повсюду глаза.

— Тогда твои стукачи еще тупее, чем ты.

Он жестоко усмехается.

— И все же ты в наручниках.

Когда он заканчивает обыскивать меня, я пытаюсь понять, как кто-то должен был знать о кокаине. Человек, у которого Трина купила его в городе? Удачная догадка? Оба варианта кажутся одинаково маловероятными. Но тогда, кто знает, какие сомнительные сделки заключил Рэндалл? Этот человек настолько испорчен, насколько это возможно.

Тогда мне приходит в голову, что в любой момент ночи, когда мы с Триной были разлучены — в то время как одна из нас пошла в бар, чтобы выпить еще по одной или в туалет в одиночку, она могла быть перед любым количеством свидетелей. Достаточно одного из них, чтобы увидеть нас вместе.

Он достает пластиковый пакет из багажника своей машины и бросает туда мои вещи и сумочку Трины. Затем, с болезненной ухмылкой, он открывает заднюю дверь и толкает мою голову вниз, чтобы запихнуть меня на заднее сиденье.