Чтение онлайн

– А там?.. – понизив голос, кивнул Ольховатский на перегородку-времянку, которая пересекла палату. За перегородкой поместили Либуна.

– Подключили к искусственным легким.

– Диагноз есть?

– У него в альвеолах обнаружили налет серебра.

– Вроде моей седины?

– Вот-вот.

– Что сказал Логвиненко?

– Говорит, будет жить. Семьдесят шансов из ста. Только что Феликсу сделали пластическую операцию лица…

Из-за перегородки доносилось позвякивание инструментов и приглушенные голоса врачей. Через несколько минут оттуда вышел утомленный и хмурый Дмитрий Анатольевич.

– Долго разговаривать с ним нельзя, – обратился он к Ольховатскому, поправляя рукав халата.

– Мы немного, Митя, – попросил Георгий Георгиевич. – Несколько слов.

– Ладно, – смилостивился врач.

– Как там пластинки? – спросил старпом, когда Дмитрий Анатольевич отошел. – Лютуют?

– Отбиваемся.

– Хуже не стало?

Ольховатский покачал головой. Ему не хотелось огорчать больного старпома. На самом деле положение «Каравеллы» за это короткое время значительно ухудшилось.

В коридорах, в отсеках пластинки, изгибаясь, прыгали на людей. Никакие меры, предпринимаемые экипажем, не помогали. К шоковому состоянию, которое вызывали пластинки, добавились теперь еще и ожоги…

Дмитрий Анатольевич Логвиненко всем на «Каравелле» говорил, что в предчувствия не верит, и утверждал, что это просто сказки. Чаще всего в этом вопросе его оппонентом выступал Марат Нурдагалиев.

– Чушь! – горячился Логвиненко. – Кто-то поперхнулся глотком чая, а за тысячи километров другой почувствовал, что приятелю нехорошо.

– Есть факты, – отвечал Марат. – Они зарегистрированы в специальной литературе.

– Случайные совпадения.

– Все равно факты.

– Грош им цена, этим фактам, голуба душа, – махал рукой Дмитрий Анатольевич. – Для науки они не имеют никакого значения.

– Вы, медик, отрицаете факты?

– Серьезная наука обязана рассмотреть все факты, касающиеся данного вопроса. А тут? В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи с человеком произойдет беда, а приятель, находящийся вдали, и ухом не поведет – такие случаи вы во внимание не принимаете. Достаточно, однако, произойти одному такому совпадению – и начинают бить во все колокола, трубить во все трубы…

– Во-первых, достаточно произойти и одному такому, как ты говоришь, совпадению, чтобы всерьез им заняться, – невозмутимо парировал Марат. – А, во-вторых, – выкладывал старший кибернетик свой главный козырь, – ты, Дима, на минуточку забыл о биосвязи. Когда-то ведь тоже считали, что это просто сказки. Теперь же биосвязь не только доказана: плодами ее ты пользуешься ежедневно… – Здесь Нурдагалиев с торжеством вытаскивал пестрый шарик всеобщей биосвязи и потрясал им перед носом врача.

Но того не так-то просто было сбить с позиций.

– Нужно еще доказать, что предчувствия и биосвязь – одно и то же, – не сдавался он.

Спорить они могли до бесконечности. Но в эти тревожные дни именно неясное предчувствие влекло Дмитрия Анатольевича к штурману. Ведь именно Орленко был первый, который вошел в соприкосновение с пластинками. Случайно ли это?

Достаточно тревожными были и симптомы, на которые жаловался Валентин: в иные моменты штурман чувствовал себя как бы одновременно в нескольких местах. Такое расщепление сознания давно известно медицине и имеет вполне определенное название…

Прежде чем отправиться к Орленко, старший врач отдал необходимые распоряжения по медотсеку. Затем наскоро пролистал старинный, но неплохо сохранившийся фолиант, на баллакроновой обложке которого красовалась тисненая надпись – «Шизофрения»…

В коридорном отсеке сновали озабоченные люди, проносились манипуляторы – работы хватало всем.

В одном из проходов врач носом к носу столкнулся со старпомом.

– Я искал вас, – сказал старпом. – Звонил по видео. Мне сказали, вы на вызове.

– Можно было по биосвязи… А что, вам хуже стало? Я говорил, рано выписали, – встревожился Логвиненко.

– Со мной все в порядке. Я хотел узнать, как проходит заживление ожогов у пострадавших.

Логвиненко махнул рукой.

– Неважно. Медленно очень. Никакие испытанные средства не действуют.

– Антибиотики?

– Не помогают.

– Попробуйте сок трабо.

– Думаете, это мне не приходило в голову? – вздохнул Логвиненко. – Да только проклятые пластинки продырявили контейнер, и весь сок вылился.

Старпом нахмурился.

– Почему не доложили мне или капитану?

– А что толку? Дела не поправишь.

– Попробуем поправить.

– Это как?

– Обратимся к экипажу. Пусть все, у кого сохранилось хоть несколько капель сока трабо, снесут его в медотсек.

– Дельно, – обрадовался Логвиненко, и они разъехались по разным лентам.

На стук врача никто не отозвался, хотя зеленый ромб на входном люке светился – значит, хозяин находился дома.

Слегка встревоженный Дмитрий Анатольевич толкнул люк и вошел в комнату. Штурман, откинувшись, сидел в кресле и, казалось, дремал. Опытный врач, однако, сразу определил, что дело неладно. Он подошел к Орленко. Тот был без сознания.

Вот и не верь после этого предчувствиям!

Штурман был бледен как мел. Правая рука, тянувшаяся к нагрудному карману, застыла на полпути. «Хотел вытащить шарик биосвязи, но не успел», – догадался врач.

По собственной биосвязи он связался с медотсеком и вызвал реанимационный манипулятор. Торпедовидная конструкция через несколько томительно долгих минут влетела в отсек, где обитал штурман, едва не вышибив люк.

– Полегче, полегче, голуба душа, – пробормотал Дмитрий Анатольевич и отошел в сторону, чтобы манипулятор случайно не задел его.