Pticy
Шрифт:
– Как это понимать? — За свою жизнь Хеге привыкла задавать Маттису такие вопросы.
– Объяснить не могу, но это ужасно,— ответил он.— Когда я сказал про неизвестность, я сказал про что-то очень плохое.
– Не бойся, все обойдется, теперь, как и всегда,— успокоила его Хеге.— У меня больше заказов, чем я успеваю сделать.
Он понял: Хеге думает о том, будет ли у них что есть.
– Ты думаешь о еде?
– Я должна о ней думать.
Маттис был удручен. Ему казалось — он видит опасность, грозящую Хеге. Ее следовало предостеречь.
– Ты помнишь подстреленную птицу?
– Да.
– Но вообще-то дело не в ней.
Хеге молчала, она ждала.
- То, о чем я говорю, касается одного из нас,— многозначительно сказал он.
– Что бы там ни было, все будет в порядке,— наугад сказала Хеге.— И вообще,— вдруг прибавила она,— в последнее время ты стал так много думать, что тебя не узнать.
От этого замечания Маттис просиял. Хеге умела его обрадовать, если хотела. Он решил пройтись, чтобы в одиночестве насладиться своей радостью.
И там, в одиночестве, он вдруг испугался: об этом-то я и не подумал! Если Хеге и есть та птица, сказал он себе и продолжил свою мысль: то что же будет со мной?
Об этом я не подумал.
Как ни поверни, все плохо.
Он поскорей отогнал эти мысли, вернулся к Хеге и сказал;
– Давай больше не будем говорить об этом.
– Я тоже так думаю,— согласилась Хеге.
27
Лодку свою Маттис залатал, законопатил, и на ней снова можно было плавать. В то лето он много рыбачил, иногда вытаскивал несколько жалких рыбешек, но больше просто плавал по бескрайнему озеру, к берегам, которых раньше не видел. Грести у него получалось — мысли непосредственно передавались веслам, не создавая помех, как бывало, когда он работал на берегу.
Этим летом на озере что-то изменилось. Ингер и Анна больше не показывались на его безбрежном просторе. Встретиться с ними не было никакой надежды... и все-таки, кто знает. Почему бы им не выплыть вдруг из какого-нибудь заливчика? Или из-за какого-нибудь мыса? Большего и не требовалось.
Маттис заплывал далеко, чтобы его отовсюду было видно.
Они не показывались.
Дома он остановился перед Хеге.
– Ты тоже уже не такая, как раньше?
Она не ответила. Но слова его ей не понравились, это он видел.
– А по-твоему, я должна измениться? — наконец сказала она.
Он не спускал с нее глаз.
– Кто знает,— ответил он.— Похоже, что так. Можно я посмотрю тебе в глаза?
Этого Хеге не позволила. Чего она опасалась? Его охватил страх. Может, это касается его?
– Только не бросай меня! — выпалил он.
Теперь она подняла глаза.
– Нет, Маттис, я тебя не брошу. Ведь я уже давно могла бы это сделать.
Обычно этого бывало достаточно, чтобы он успокоился, но сегодня все было иначе. Он не находил себе места. И еще это вязание!
– Отложи хоть на минуту свое вязание! — Он схватил кофту и швырнул ее на стол. Потом схватил Хеге за руку.
В глазах у нее мелькнул испуг.
– Что с тобой?
– Только не бросай меня!
В голове у него пронеслись неясные мысли: молния ударила в дерево Хеге. Он сам так решил, чтобы спасти свою жизнь. И может, поэтому Хеге находится сейчас в смертельной опасности. Маттис схватил ее за руку и заставил встать. Она не противилась, словно понимала, что рано или поздно этот взрыв неминуемо должен был грянуть.
– Идем!
Она пошла с ним.
На дворе он «сказал испуганно и нерешительно:
– Нет, здесь нам тоже нельзя оставаться. Нам надо далеко. Очень далеко.
Хеге невозмутимо сказала:
– Мы не можем просто так взять и уйти, сперва надо приготовить еды в дорогу и всякое такое.
– Как это?
Его поразил ее спокойный голос.
– Пойми, если мы пойдем далеко, к этому надо подготовиться.
Она говорила так, словно в том, что они пойдут куда-то вместе, нет ничего необычного. В своей тревоге он поверил ей. Потом он понял, что глупо было даже предлагать это.
– Давай пройдемся хоть недалеко, если нельзя иначе! — взмолился он.— Тут, рядом, если нельзя иначе!
Хеге опять не стала противиться и сразу согласилась:
– Пошли.
Маттиса терзали угрызения совести.
– Ты еще не знаешь, что я с тобой сделал,— сказал он.— Но это очень опасно, Ты должна быть осторожной, чтобы сохранить свою жизнь.
Хеге невольно вздрогнула.
– Замолчи, ради бога! Ты сегодня не в себе. Мы с тобой будем жить еще долго, и ты и я.
– Но ведь это уже сделано,— с трудом произнес Маттис.— Я только не могу рассказать этого.
Таким Хеге его еще не видела, он был так жалок. Теперь уже она схватила его за руку.
– Идем же,— сказала она.— Я пойду с тобой. Не стой так.
Не раздумывая, они направились к ельнику, лежащему между озером и дорогой, туда вела узкая тропинка.
Но Маттис должен был продолжать тот разговор, ему хотелось объяснить, что его мучит.
– Я сам виноват, но я не могу рассказать тебе об этом, все так и есть, поверь мне.
– Ну и пусть,— успокоила его Хеге.— Я не хочу ничего знать. Считай, что все в порядке. Ясно? И покончим на этом.
– Правда? — обрадовался он.
Они шли быстро, словно куда-то спешили. Маттиса подгоняло раскаяние, Хеге еле поспевала за ним. Они миновали болотце, где Маттис переписывался с вальдшнепом на птичьем языке. Маттис ни словом не обмолвился об этом. Хеге все испортила бы, если б усомнилась в их переписке.
Оставив за спиной болото, они углубились в лес, здесь трава уже не росла, лишь бурая хвоя да островки зеленого моха покрывали голую землю.
– Давай постоим,— попросила Хеге, ощутив царившую тут тишину.