Pticy
Шрифт:
Тут на него вдруг навалилась непонятная тяжесть. Так бывало только перед грозой. Но он продолжал грести, пока дно лодки не зашуршало о песок.
Теперь надо крикнуть, что я здесь.
Нет, это слишком страшно. Хватит и того, что я приплыл сюда среди ночи.
Но то, что управляет перевозчиками, сказало: надо, Маттис. Крикни, что ты здесь. Раз уж ты взялся за перевоз...
– Э-эй-й! — Дрожащий крик странно переломился посредине.
На лбу у Маттиса выступили капли холодного пота. Вместо того чтобы встать и крикнуть во весь голос, Маттис, сжавшись, сидел на скамье.
Сейчас никто не согласился бы поменяться со мной местами, подумал он.
Склон безмолвствовал.
Крикни еще раз, Маттис...
– Эй! — жалким голосом снова крикнул он.
Среди деревьев откликнулась ночная птица.
Большего и не требовалось. Маттис схватился за весла — из-под них полетели тучи брызг, в груди его метался безумный страх. Маттис греб, забыв обо всем на свете, лишь отплыв далеко от берега, он остановился, страх понемногу проходил. Некоторое время Маттис отдыхал, с трудом переводя дыхание.
Перевозить здесь некого, это ясно. Нас обоих обманули. И Ёргена и меня, думал он. Кто же это нас обманул?
Он плыл не спеша к своему берегу и не переставал этому удивляться. А ночь была все так же прекрасна.
Было уже совсем поздно. Хеге одна встретила его на крыльце. Она еще не ложилась? Почему? Видно, она даже не раздевалась.
– Хеге, что-нибудь случилось?
Она помотала головой.
– Как хорошо, что ты наконец вернулся,— сказала она.
Это из-за него она сидела так поздно, она беспокоилась о нем. Его обдало жаром.
Следом за Хеге Маттис вошел в дом, в комнате горела лампа. Он остановился пораженный: при лунном свете он не заметил, но теперь ему было видно, что лицо Хеге сияет от счастья.
– Маттис,— сказала она без всякой причины.
– Что?
– Сама не знаю.
Ему стало спокойно, он был рад, что у него хорошая сестра — она сидела и ждала, пока он не вернется живой и невредимый после своей рискованной игры с волнами.
– Ты могла бы лечь,— сказал он.— Это не так опасно, как ты думаешь.
– Что не опасно? — запинаясь, выговорила Хеге.
– Как что? — удивился он. Какая она странная, уже забыла, в чем дело.— Все-таки хорошо, что ты ждала меня,— благодарно сказал он.
Хеге кивнула ему, она была сама на себя не похожа. — Только не бросай меня! — вдруг вырвалось у него. Она не ответила. Но он и не нуждался в ответе.
31
Утром Маттис заметил, что Хеге не спускает с Ёргена глаз, такого раньше не бывало. Она видела только Ёргена. Маттису это не понравилось. Он подошел к лесорубу, когда тот уже собирался уходить.
– Ты вчера ослышался, и я оказался в дураках.
– Может, и ослышался, - ответил Ёрген.
И ушел в лес.
И больше ни слова. К Ёргену не так-то просто подступиться. Хеге сидела в стороне, ее пальцы замерли на спицах, она не сводила с мужчин внимательных глаз. Когда Ёрген ушел, пальцы опять заработали.
Все было как обычно, по что-то все-таки изменилось. Маттис долго раздумывал над этим и искал разгадку.
Мне хочется леденцов, подумал он вдруг.
И собрался к лавочнику: он чувствовал, что после пережитого страха ему необходимо утешение, но Хеге не дала ему денег.
– Сегодня я сама пойду в лавку,— сказала она.— Ведь я уже давно сама хожу туда.
Верно, Маттис совсем забыл об этом. Он каждый день занят на озере.
– Тебе нельзя бросать перевоз,— продолжала Хеге,— это серьезное дело. А в лавке к тебе всегда пристают с расспросами.
– Никто ко мне не пристает!
– Ну так могут пристать, а это их не касается. Понятно?
Она говорила так решительно, что он сразу сдался. Какой счастливой она была, когда он вчера вернулся домой. Да и сегодня лицо у нее было счастливое.
Вскоре она показала ему пакет с едой.
– Ёрген забыл дома свой завтрак,— озабоченно сказала она.— Заодно отнесу ему.
– Давай я отнесу,— предложил Маттис.— Я знаю, где он работает.
– Нет, тебе надо быть на перевозе,— ответила Хеге.— Нельзя же ни с того ни с сего его бросить.
Тогда Маттис сказал то, что думал:
– Кроме своего Ёргена, ты теперь больше уже ничего не видишь. Даже противно.
Хеге оторопела.
– Что с тобой? — спросила она, чтобы выиграть время.
– Мне это не нравится,— продолжал Маттис.— Ты должнадумать не только о нем.
Хеге засмеялась.
– А ты сам, Маттис, о ком думаешь? — спросила она, подмигнув ему.— Разве ты не думаешь о девушках, которых зовут Ингер и Анна?
Но ведь это совсем не то! — хотел сказать он, но высказал свою мысль по-другому.
– Тогда можешь смотреть на Ёргена, сколько хочешь,— сказал он, и на душе у него полегчало. Вот она какая умная и добрая, подумал Маттис, ведь все поняла об Ингер и Анне.
Хеге понесла Ёргену завтрак, а Маттис отправился на перевоз.
На берегу его одолели новые мысли — о глазах, лежащих под камнем.
Пусть будет пленка на пленке и камень на камне, но тех глаз им все равно не скрыть.
Он пристально смотрел на безбрежную водную гладь. Помоги Маттису, мелькнула у него смутная мысль.
Почему?
Он вздрогнул.
– Нет, нет,— бессмысленно пробормотал он и схватился за весла.
Свинец в крыльях, думал он, и там, над глазами, камень на камне.