Псевдоним для героя
Шрифт:
– Понимаешь, Сашок, – Генка закурил и вальяжно вытянул ноги, – все относительно. Какая это свобода, если каждое утро надо думать, что ты будешь жрать вечером? Это уже не свобода. А настоящую свободу ты просто не должен замечать. У меня знакомый на вокзале был, лет десять зону топтал. Так он говорил, свобода – это декорация, которую не замечаешь, пока ее не уберут.
– Ты все упрощаешь… Деньги и власть свободным еще никого не сделали.
– Ну и хрен с ним. Мне сейчас жизнь нравится гораздо шибче, чем раньше. Эй, мужичок!
Прошу плеснуть!
Официант подсуетился. Генка затушил окурок об обшивку ресторанного стула.
– Пепельница же есть, – вновь упрекнул Шурик.
– Извини, забыл. – Авторитет отправил в рот маслинку и запил винцом. – А скажи-ка, любого можно вот так же, из грязи в князи?
– Любого.
– Как любого? – расстроился Генка.
– Как видишь. И не одного. За пару месяцев так раскручивают, что полстраны за них голосует, а раньше и не знал-то никто.
– Чего ж ты сам-то? Давай, за компанию!
– Мне не поверят.
– А говоришь, любого, – успокоился авторитет.
Ресторанный оркестр негромко затянул мелодию Леграна.
– Во, музычка, – встрепенулся Генка, – только загробная какая-то. Эй, мужик в трико, у нас что, похороны сегодня?!
Пианист опасливо посмотрел в сторону их столика.
– Ну-ка, повеселей что-нибудь сбацай! Типа, это – иногда мне кажется, иногда мне хочется, ты-ры, пы-ры, растопыры, – Генка помахал руками, словно дирижер.
Пианист приложил руку к груди, поклонился и что-то сказал музыкантам. На сцену выпорхнула певичка и, пританцовывая, запела хит Алсу.
– Вот, это по-нашему! Давай, коза!
Генка выскочил из-за стола, взгромоздился на сцену и, обняв певичку, бросился в пляс. Певичка натянуто улыбалась, но петь не прекращала. Авторитет сорвал пиджак, закрутил над головой в такт музыке и принялся подпевать.
«Иногда мне кажется – иногда не кажется – иногда я жду тебя – иногда не жду тебя… Эх, бля – три рубля!»
Шурик подозвал официанта.
– Счет.
– Сию минуту.
За соседним столиком сидели двое мужчин в строгих костюмах.
– Ты знаешь, кто это? – вполголоса спросил один другого.
– Где?
– Вон, на сцене с бабой?
– Нет.
– Это Бетон. Гена Бетон. Мокрушник известный. Авторитет.
– И что?
– Пойдем отсюда, от греха подальше, пока не заметил. А то нажрется да пальбу устроит, придурок чокнутый…
«Иногда я пьяная, иногда – не пьяная!!!..»
– Где ты его прячешь, крыса болотная? Мы знаем, что он здесь! – хриплый бас раздался над головой Бригадира.
Он узнал бы этот голос в самой шумной толпе. Голос врага. Как долго он хотел его услышать… Скрипнула дверь, загрохотали тяжелые охотничьи ботинки, упало нечаянно задетое ведро.
– Тьфу, дьявол!..
– Шеф, смотри, что я нашел! Иди сюда!
– Сейчас приду!
Враг склонился над выгребной ямой. Что он мог там увидеть? Но все же посмотрел. Внимательно. Прикрыв рот ладонью. (Да уж, не Франция!) Каким-то седьмым чувством Бригадир предугадал его намерение и на мгновение раньше, набрав в легкие ядовитого воздуха, нырнул вниз, погрузившись в кромешную тьму…
Когда спустя минуту он выпрямился, жадно дыша, в сортире уже никого, кроме мух, не было. Бригадир вновь прислушался.
– Чье это, а? Я последний раз спрашиваю, сучка сельская.
– Я не знаю… Кто-то из туристов забыл.
– Какие еще туристы? Ты что, издеваешься над нами, прошмандовка? Витек, тащи канистру…
Вероятно, они нашли что-то из его вещей, скорей всего, окровавленные брюки.
– Сейчас пропустим ее по разку, а потом подпалим вместе с халупой. Держи, держи ее…
Голос утонул в звуках возни. Наверное, Ангелина пыталась вырваться, но тщетно. Раздался треск разрываемого платья, затем леденящий крик несчастной девушки. Бригадир заткнул уши. Точно так же они поступили с Ксюшей, она так же кричала, так же умоляла о пощаде… Ублюдки! Он поднял глаза. До отверстия было метра полтора, не так и высоко, если бы… Если бы он стоял на твердой почве, а не плавал в вязких нечистотах. Самостоятельно выбраться невозможно. Абсолютно невозможно… Но зато, если бы он выбрался… Они ждут его откуда угодно, только не отсюда. И они слишком, увлечены. Это был бы приятный сюрприз, это была бы славная охота. Бригадир застонал… Лопата. С ним же лопата, можно попытаться. Подпереть ее к стене и, встав на нее, дотянуться до отверстия…
Ангелина кричала так, словно ее пахал слон… «Молодец, она отвлекает их. Погоди, погоди, я сейчас… Помогу». Бригадир поднял лопату и приставил ее под углом к стене, прямо под отверстием. Попробовал на прочность. Лишь бы выдержала… Должна. Древко было из карельской сосны. Порода прочная, но гибкая. В старину корабелы строгали из нее мачты парусников. Он поставил ногу на торчавшее из дерьма древко. Оперся о стену рукой и прыгнул… Пальцы скользнули по краешку отверстия, Бригадир не удержался и рухнул вниз, сорвав с насиженных мест вихрь черных мух… Протирая глаза, выпрямился и вновь устремился к лопате. Должно получиться. Докажи им, докажи! Бедная Ангелина. Она уже не кричала, а тихо, жалобно постанывала. С четвертого раза ему удалось удержаться. Он перевел дух и подтянулся, выбираясь из дырки. Руки скользили, мухи кусались. Бригадир уперся локтями в края отверстия, затем дернулся и вывалился наружу. Он молил Господа, чтоб кому-нибудь из врагов не приспичило. Быть услышанным он не боялся, негодяи слишком увлеклись своим мерзким занятием, да и мухи гудели, словно реактивная турбина.
Бригадир выпрямился, стер с лица фекалии. Лопата осталась внизу. Идти без нее на вооруженных бандитов – все равно что охотиться на кабана с канцелярской скрепкой. Надо достать лопату. Он быстро осмотрелся. Кроме рулона туалетной бумаги «Хаггис» и ржавого ведра, ничего в сортире не имелось. Ведро! Бригадир оторвал проволочную ручку, согнул из нее крюк. Склонился над отверстием, широко раскинув ноги, чтобы не свалиться. Крюком зацепил древко и вытащил лопату. Все, ребята, сейчас поговорим. Потолкуем…