Чтение онлайн

Все захлопали.

Мама объявила первый номер нашей программы.

Спели хором русскую народную песню.

Затем вышел важный Нурик и громко отчитал стихотворение.

Американцы свистели, топали ногами, аплодировали и выражали крайнюю степень восторга. Пришлось читать еще раз, на бис.

Выступление Сережи-Петрушки тоже прошло на ура. Потом плясали зайцы и матросы. И, наконец, обмирающие Наташа и Аня исполнили русский танец. Прошлись несколько раз по кругу, раздувая сарафаны, покружились, присели и скрылись за дверью.

Мама, недолго думая, предложила и гостям выступить.

Эмми и Лейли не пришлось упрашивать, они смело вышли на середину сцены и спели хором песенку о друзьях в стиле кантри.

Венсан о чем-то пошептался с мамой и попросил немного подождать. Он ушел, но через несколько минут вернулся с гитарой. Ему поставили стул, он раскланялся, сказал, что споет старинную французскую песенку о любви. Зрители засмеялись, захлопали. Песенка называлась: «Вей, ветерок», во всяком случае, так ее назвал наш переводчик. Я смотрела на него и думала: какой же он милый! Как хорошо, что мы познакомились! Надо же, я даже не знала, что Венсан так хорошо умеет играть на гитаре, и голос у него приятный, прямо настоящий певец! Песенка Венсана тоже имела успех. Он снова раскланялся и откинул руку в сторону Клодин, как бы подчеркнув: «это моя мама, она меня научила». Клодин тоже хлопали, но она петь отказалась. Венсан с достоинством вернулся на место.

Потом снова выступил шеф, пригласил американцев на праздничный ужин. Взрослые поднялись, задвигали стульями.

Мы с Юлькой пригласили сестер и «банду Келли» в полном составе. Я мило улыбнулась Венсану и сообщила, что нас всех ждет приятный вечер. Венсан галантно поцеловал мне руку и произнес негромко «тре жёли», насколько мне известно — это комплимент, что-то вроде «очень красивая».

Я и не заметила, когда ушел Жорик…

Взрослые разошлись, предоставив нас самим себе. Мы сообща накрыли стол и устроили себе настоящий праздник. Мне очень понравилось чувствовать себя хозяйкой. Когда все основательно объелись, мы устроили танцы. Выяснилось, что, кроме Венсана, никто не умеет танцевать вальс. Он всех нас учил по очереди. Я танцевала и с малышами, чтоб никого не обидеть. Они так смешно старались подражать Венсану! «Банда Келли» дурачилась вовсю. Юлька куда-то удрала с Лани, наверное, целовались где-нибудь в уголке. Аленка кокетничала с Келли.

А мы с Венсаном все кружились и кружились в вальсе. И голова у меня кружилась, я не чувствовала пола под ногами, я словно летала, как будто одна из тех бабочек, что порхали за забором в высокой траве…

Нурика и Аднана мы нашли в спальне, где они и уснули. Маленькие еще, устали.

Их родители вернулись уже за полночь. Спящих малышей отнесли по домам. Венсан еще раз поблагодарил всех нас, элегантно раскланялся. А когда мы прощались у дверей, он наклонился и нежно коснулся губами моей щеки.

Никаких особенных развлечений в поселке не было. Все приходилось выдумывать самим.

Наши мамы увлеклись вязанием. Они скупали модные журналы, изучали сложные узоры, а потом хвастались друг другу.

Еще у нас на контракте была библиотека и старая швейная машинка «Зингер».

Старинную швейную машинку мама узурпировала сразу же и никому ее не давала. Дело в том, что машинка была не рабочая, поэтому интереса к ней женщины не проявляли, она пылилась среди ненужных вещей в нежилой вилле. Да и шить-то на контракте никто не умел. Машинку мама обнаружила при разборке всякого хлама, перенесла к себе, наладила ее как-то, чем сразу же вызвала зависть остальных. Женщины потянулись с просьбами «подрубить, ушить, сострочить…».

— Вот при мне и строчи! — заявила мама на попытку одной из женщин унести починенный инструмент.

— Она же общая! — гудела шефиня.

— Была общая, а стала моя! — отрезала мама.

— Гала, ты не права, — не унималась Лида.

— Хорошо, забирай. Но больше я ее чинить не буду. Бегать по виллам, для того чтобы правильно вставить нитку в шпульку, или смазать, или иголку поменять, — не дождетесь!

И женщины смирились.

Была и библиотека. Ее держали у себя по очереди все обитатели контракта. Полки с книгами занимали целую комнату, поэтому никто особенно не жаждал обладать этим сокровищем. За библиотекой надо было смотреть: вести формуляры, мыть полы после гостей, то бишь читателей, одним словом — напрягаться. А напрягаться никто не любит. Поэтому библиотека перекочевывала с места на место каждые несколько месяцев.

Конечно, мы смотрели телевизор. По вечерам взрослые собирались у кого-нибудь дома, общались, пили чай, разговаривали. Помимо сериалов, телевизор показывал затяжные марокканские концерты, которые мы смотрели, ничего не понимая, потому что певице, спевшей особенно долго одну ноту, зрительный зал устраивал бешеную овацию, на что счастливая исполнительница отвечала еще более долгим вибрирующим звуком своего голоса, чем вводила поклонников в полный восторг.

Мужчины смотрели новости, которые марокканские и алжирские телеведущие читали на арабском и французском языках. У нас были свои любимчики — те, кто четко, раздельно и медленно произносил текст. Тогда можно было перевести и понять, особенно если показывали какой-нибудь отснятый сюжет.

С ведущими любимых программ здоровались, обсуждали покрой их пиджаков и форму галстуков, прическу, дикцию и вообще — умение вести себя перед камерой. Сравнивали с нашими, всегда в пользу наших, разумеется.

Среди хлама, оставленного прежними жителями контракта, нашелся старый видеомагнитофон и коллекция древних российских фильмов. Юлькин папа все это отремонтировал и стал устраивать что-то типа домашнего кинотеатра. В поселке, конечно, никакого кино не было, поэтому на наши просмотры часто приходили местные. Причем не только дети, но и взрослые. Им очень нравились наши фильмы.

Причем хотя у всех имелись ноутбуки, но все равно продолжали собираться у старого видака.

В одной из пустующих вилл поселился врач-сириец с женой. Мы с Юлькой однажды от скуки забрели к ним в гости.

Сирийский врач чистил нам апельсины, а его жена угощала шоколадом. Мы старались вести себя чинно, все-таки в гостях у иностранцев… Но веселость наших новых друзей расшевелила нас, мы болтали и смеялись, мешая французские и русские слова. Я даже спросила, почему жена доктора не носит халк. И тут выяснилось, что они христиане, православные и очень любят Россию.

Я ухитрилась простудиться в самую жуткую жару. Напилась холодной воды из морозильника, и у меня началась ангина. Сирийский доктор вызвался меня лечить. Он приходил такой радостный и довольный, что я начинала стыдиться своей болезни.

— Бонжур, Ирина! Са ва? (то есть как дела?)

— Бонжур, — здоровалась я, стараясь вылезти из-под одеяла и наспех пальцами расчесывая лохматую голову. — Се бьен (хорошо), — я бодрилась изо всех сил. А мама смеялась, стоя в дверях комнаты.

Доктор присаживался на краешек моей кровати и просил меня открыть рот, рассматривал мое горло и весело объяснял мне и маме о том, что ангина бывает тогда, когда дети едят лед.