Чтение онлайн

Но мой Пётр Никодимович всё равно любил меня, не бросил, хотя был совсем здоровый и мог нарожать детишков с другими бабами. А он любил меня, голубчик мой, Пусть ему на том свете так будет хорошо, как мне с ним на этом было.

Так что ты дочка, исполни своё дело как следует, как бабе и положено.

Да гляди, тяжёлое не подымай!

Любящая тебя Мария Золотая».

* * *

В этом письме снизу была приписка:

«Баба Маша очень плоха, только не велела вам говорить. Фельдшерица сказала, что больше двух недель не проживёт.

Елена».

Кира прочитала, ахнула и зарыдала вголос. Из кухоньки выглянул испуганный Егор:

– Что случилось?!

Кира протянула ему письмо и решительно заявила:

– Поеду. Может, успею попрощаться!

– В положении?! Не пущу, - сказал муж.

– Хоть на пороге ляг, всё равно поеду! – рассердилась Кира.

– Я хотел сказать: «Одну тебя не пущу», - исправился Егор.

Они тут же начали собираться, а Егор сбегал и утряс вопрос «нескольких дней за свой счёт» и у себя на работе, и у Киры. Выехали, не мешкая.

Добираться оказалось далековато (Кира думала - ближе); но путь стелился хорошо. К кому ни обратись, каждый быстро и толково объяснял, куда двигаться дальше. Так что доехали без приключений.

На малюсеньком полустаночке их встречала Лена (Кира дала ей телеграмму). Супруги увидели её ещё из окна и сразу узнали. Волосы горбуньи были покрыты чёрным платком, и Кира, с больно бьющимся сердцем, схватила её за руку:

– Лена?! Что??!!

– Сегодня ночью умерла, - ответила та, вытирая глаза концом платка.

– Ой! Ой! – застонала-закачалась Кира. Егор обнял её за плечи и гладил по голове.

– Пойдёмте, машина ждёт, - тихо попросила Елена. – До нашей деревни ещё пять вёрст.

Они долго тряслись по ухабистой просёлочной дороге, и Егор с опаской, но молча, всё поглядывал на Кирин живот. Наконец добрались.

У меня остановитесь, - решительно сказала Елена, вылезая из машины.

– Нет, нет, давайте к ней пойдём! – снова заплакала Кира.

– Завтра пойдём, - успокоила Елена. – Сегодня – не надо. Пусть её обмоют-обрядят как следует. И всенощную над ней сегодня должны отчитать. Завтра, завтра пойдём, - пообещала она ещё раз.

Дом Елены оказался на другом конце деревни, далеко от избы бабы Маши. У Елены они долго и тихо ужинали; Кира всё время плакала. Муж её успокаивал, а Елена строго сказала:

– Нельзя так, возьми себя в руки. Это для девочки плохо.

– Для какой девочки? – удивилась, всхлипывая, Кира.

– Для твоей. Дочка у вас родится; так баба Маша сказала, - объяснила Елена.

Дочка, значит… И неизвестно, то ли от удивления, то ли от новости, - но Кира действительно попритихла, а душевная боль не то что ушла, а как-то притупилась, как будто нашла себе уголок-каморку где-то глубоко в сердце да и затаилась там. После ужина Елена стала мыть посуду, а Кира – помогать ей.

Егор Степанович ушёл с Колюней в его комнатку, и они там начали что-то тихонько мастерить.

– Эх, нет у моего парня отца, - вздохнула Елена.

И вдруг разоткровенничалась:

– Знаешь, Кира, а если б не баба Маша, у меня б и Кольки не было.

– Как так? – удивилась Кира.

– А так. Мы с ней сто лет уж дружим, я совсем молоденькая была. А как за тридцатник перевалило, ох и затосковала я! Сама видишь – калека, кому нужна; а сердце просит, так просит! Веришь ли? – удавиться хотела. Так баба Маша и давай меня потихоньку уговаривать: поезжай да поезжай куда-нибудь на курорт; там мужики на отдыхе, до этого дела – падкие. Кого не спросишь – все холостые да неженатые, врут – не краснеют. Если, говорит, замуж и не выйдешь, то хоть женской радости маленько спознаешь, а будет Божья воля – дитя зачнёшь!

До-о-олго я не хотела её и слушать; ой, долго! С моим горбом – только курортов не хватает. Но всё-таки переломила она меня, уговорила. Баба Маша сама на председателя наседала, пока он мне путёвку в хорошее место не дал, аж в самый Крым, в Феодосию.

Ехала я – тряслась вся. Дома, в деревне, все к моему горбу привыкшие, уже и не замечают; а тут – каждый оглядывается… Натерпелась, пока добралась! Ох, и злы бывают люди: я ж не зверушка какая, чтоб на меня пялиться. А то и пальцем могут показать, дурни…

Ну вот, доехала, значит до места. И что ты думаешь? – в первый же день с мужчиной одним познакомилась, из самой Москвы. Такой вежливый, ласковый. Цельный месяц с ним я гуляла, на всю свою бабью жизнь плотской радости набралась… Осуждаешь? – вдруг спросила она.

– Что ты! – удивилась Кира. – Кто ж тебя вправе судить?

– Может, жена его, - вздохнула Елена. – Тоже ведь брехал, что одинокий. А я однажды заметила: кольцо своё обручальное в кармане носит, кобель.

– Сказала ему?

– Нет, что ты. Зачем? Получила своё до последнего денька – и прости-прощай навеки. Мы в один день и уехали, только в разных поездах. Ну вот, значит, возвернулась я домой, и жду. Сама понимаешь, чего. Неужели, думаю, не вышло?.. Ан нет, вышло! Вот так Колька и народился. А я ему отчество настоящее записала: Артёмович.

– И он ничего не спрашивает? Большой ведь уже… Ой, извини, Лена! – спохватилась Кира.

– Опять же не за что, верно спросила, - Елена вытерла последнюю тарелку и наконец села. – Спрашивает, как же. А я всё время отвечаю: «Расскажу, Коленька, чистую правду, только стань постарше. Потерпи, сынок, узнаешь. Я просто врать тебе не хочу, пойми. А правду – пока не могу, рано ещё».