Чтение онлайн

Спасибо, дочка, что не забыла про старуху, не погнушалась написать. Уж как я рада узнать, доченька, что жизнь твоя налаживается, уж как рада! Низкий поклон тебе от моей подружки Леночки – я ей про тебя сказывала. Это Леночка письмо пишет, а я диктую. У меня, старой, уж руки дрожат, пера не удержат, а так много хочется тебе поведать; вот Леночку и попросила.

Пишешь ты, что начальница ваша больно неприветлива; а ты погоди осуждать. Может, у неё случилось чего-нибудь нехорошее. Ты разузнай потихоньку, может, ей помочь надо; с товарками своими посоветуйся. Может, чего и надумаете сообща. Злых людей не бывает, доченька, а есть от своего недобра больные. Их спасать надо.

А послушай меня, Кирушка: ты на речи её недобрые не отвечай и сердца на неё не держи. Как она в крик – ты и подумай: «Дай Бог тебе здоровья, чтобы зло своё чёрное победить!» Вот так три разочка потихоньку повтори – и всё. Грех это, доченька, коль в ответ на чужое недобро ты своё недобро придумаешь, спаси и сохрани.

А у меня, хвалить Господа, всё как следует, дело своё важное уже сделала. Ты ж знаешь, какое. Леночкин Колюнька первое место по математике в школе взял, вот радость-то!

А ты что ж, доченька? Никак не соберёшься сынишку и себе заиметь? Или дочурку – тоже хорошо! Помню, ты сказывала, что не всё у тебя ладно по бабьей-то части, так теперь наладится. Я знаю. Я маленько в этом кумекаю, только не признаюсь: вижу, бывает, наперёд, с кем и что приключиться может. Не хочу людям открывать, ведь грех это – судьбу свою наперёд знать.

И тебе не открою; сама ты своего счастья кузнец, запомни. Одно только поведаю (я ж сразу это увидала, как только с вами со всеми в больнице-то раззнакомилась), - остаёшься ты жить, доченька. Остаёшься надолго.

Так теперь гляди в оба, не прозевай своё золото-счастье. И перво-наперво затевайся родить деточку: себе на радость, людям на пользу. Открою тебе, что можешь ты стать матерью в ближайшие два годочка, а больше ничего про это и не скажу, не положено. Благословляю тебя, Кирушка, и твою дитятку будущую, от всего сердца.

Ты написала, что один вдовый сосед всё тебя привечает, вроде нравишься ты ему. Так не спеши отталкивать, он не намного и старше, всего на восемь годков. Это ж разве срок? А робеет он, потому что прихварывает сердцем; думает, бедный: зачем я ей сдался, больной да старый? А ничего он и не старый, а в самой мужеской поре. С первой-то женой деток не было, а с тобой – возрадуется. И молодая твоя ладность ему на счастье и в утешение. Уж как холить да лелеять станет!

Приглядись, любушка, к нему; забудь, что болеет, - лишнее это. Он и хворать почти перестанет, как счастье своё отыщет.

А ещё спрашиваешь ты: как тебе отказаться, чтоб на смотре самодеятельности не выступать? Говоришь, хлопотно, надоело, и так каждый год от своей конторы ездишь. А я тебе так скажу: глупенькая ты! Чего ж отказываться, ведь поёшь хорошо. А душевная песня – это людям подарок, настроение, цельного дня украшение.

Вот мой муж покойный – тот тоже хорошо пел, завсегда от колхозу нашего выступал. Так веришь ли? – бывало, недели две люди встречают да благодарят, вот как! Пел он знатно, аж до слезы, бывало, проберёт. Ну, и я с ним рядышком – тоже маненько помяукаю. Любил он, бывало, поближе к вечеру чаю с булками домашними напиться, а потом и говорит:

– А давай-ка, Марьюшка, споём на два голоса!

Ну и сидим, поём. Забудем, что и телевизор есть, - ну его, железного!.. И так хорошо, так хорошо, Кирушка, на сердце станет, - чудится, что сильнее тебя и краше никого и на свете нет. И что если кликнут только: «Эй, люди добрые, кто силён да смел – выходи на подмогу!» - тут же и побежишь! Вот она, песня-то, что с душой делает! Так что мой тебе совет, дочка: спой, коли добром просят. Только как петь станешь, дай душе развернуться, почувствуй песню, а не отбывай, лишь бы поскорее. Подумай, Кирушка, про это.

Вот пока и всё, в другой раз ещё напишу. С тем и остаюсь, любящая тебя – Мария Золотая».

* * *

Кира читала и перечитывала письмо, пока не выучила его почти наизусть. Удивительно: вот взяла баба Маша и расставила всё на свои места…

И Кира сразу поняла, что ей делать и как жить дальше.

Спустя несколько дней снова написала бабе Маше, уж так потянуло! Та опять не замедлила ответить, и пошла-побежала переписка.

Кира научилась даже чувствовать, в какой день будет письмо, знала это с самого утра. И не важно, хмурилась ли в небе туча или сияло солнышко, - сердце всё равно наполняла радость, уверенность, что вот сегодня – праздник; праздник особенный, не календарный, а тот, который празднует душа человеческая в дорогие для себя дни.

И точно: приходило письмо! Все послания бабы Маши были написаны твёрдым и круглым Леночкиным почерком, и только последнюю фразу – «любящая тебя Мария Золотая» - баба Маша всегда писала сама. Буквы ложились неровно, спотыкаясь, и видно было, как старой женщине трудно их выводить…

…Прошло-промелькнуло полгода, и писем становилось всё больше и больше. Кира их свято сохраняла, часто перечитывая от самого первого; как, бывает, перечитывают любимую книгу, каждый раз – на удивление! – отыскивая в ней что-то такое, чего до сих пор не заметил, не допонял…

* * *

«Здравствуй, Кирушка, доченька милая! Спасибо, голубушка, что зовёшь на свадьбу, - куда мне, старой, с места трогаться? Вы уж без меня как-нибудь, ладно?

Благословляю тебя, доченька, на радость и на счастье; совет вам да любовь. Поздравь от меня своего Егора Степановича, скажи, что желаю я ему, как сыну родному пожелала бы: трудиться долго, жить полно, а любить – до последнего вздоха. Долгих лет вам, детушки.

Да, совет вам: ты пишешь, Кирушка, что съехаться вы надумали, жить в одном дому. Правильно рассудили, дорогие; а как же иначе? Только вот что нехорошо, мне думается: зачем вы затеялись Егорову избушку продавать? Деньги – что? Пыль. Вот они есть – а вот уже и нет. А дом родительский Егор Степанович пусть для потомства вашего побережёт. Послушайтесь меня, не продавайте, - потом как найдётся.